Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

Сонин Л. Записки о Березовском

Для того времени уральский город Березовский являлся довольно большим поселением при заводе и рудниках. Жизнь ему дало богатейшее месторождение рудного золота, открытое в 1745 (точнее, в 1747) году шарташским раскольником Ерофеем Марковым.

Тут следует, по-видимому, пояснить, почему указаны две даты эпохального открытия, положившего начало российской золотодобыче.

Поначалу найденные Марковым в случайной закопушке три золотинки не привели горных служителей к этой залежи. Почти три года они безуспешно пытались отыскать её. И только много позже, после настойчивых поисков, почти случайно им удалось наткнуться на жильное золото уникального Березовского месторождения. Проведя детальные разведки, в 1753 году здесь начали строить золотопромывальный завод. Он был запущен в работу в 1757 году...

Рудник

Все специалисты, посещавшие золотые промыслы Урала, утверждали, что рудник в Березовском был устроен по лучшим немецким образцам.

Золото на Березовских промыслах залегало в кварцевых жилах, которые были выявлены на огромном пространстве в 56 квадратных вёрст. Всю эту площадь разбили на 4 отделения, в свою очередь расчленённые на участки в одну квадратную версту. Добыча золота велась шахтами. Глубина их поначалу была невелика - до 25 сажен. В сечении вертикальные стволы шахт обычно делались прямоугольными, размером сажень на две сажени. От ствола в разные стороны к рудным жилам прокладывались горизонтальные штреки. Вертикальный ствол занимали, как правило, два отделения – одно лестничное, для спуска-подъёма рабочих и другое, оборудованное соответствующими механизмами, для подъёма руды и спуска материалов. Шахтные выработки сплошь обшивали деревянной крепью.

Проходка штреков производилась буро-взрывным способом. Для закладки пороха в горной породе сначала делались шпуры – глубокие ниши небольшого сечения. Рабочий-забойщик приставлял к выбранному месту массивный металлический бур с угловатым наконечником, методически поворачивал его, а другой рабочий ударял по нему увесистой кувалдой. Когда бур входил в породу на требуемую глубину, взрывник вставлял в выбитое отверстие заряд и, подрывая его, дробил в куски каменную плоть.

Отколотую породу и руду подбирали, нагружая поначалу тачки, вагонетки, подвозили затем к подъёмному стволу. В основании его устраивался так называемый рудный двор. Там руду и породу перегружали в бадьи (в каждую примерно по три пуда) и извлекали её на поверхность. Здесь всё переваливали на телеги и свозили породу в отвал, руду – на золото-промывальную фабрику.

Главным транспортным средством на промыслах был гужевой. Лошадей здесь берегли. В работу их запускали посменно – неделю они трудились, неделю набирались сил. Потому в Березовском заводе держали огромный конный двор. Количество лошадей здесь доходило до 500 и более голов...

Шахты по мере их разработки опускались понемногу всё ниже и ниже и пересекали уровень грунтовых вод. Это становилось самым грозным врагом промыслов. Воды то и дело заливали шахтные стволы и штреки, преграждали допуск к золотоносным жилам. Для отвода воды от шахт пробивались специальные вассерштольни – близкие к горизонтальным горные выработки, нередко соединённые с канавами, отрытыми на поверхности земли. Так заливавшая выработки вода сбрасывалась в реки Пышму, Берёзовку, пруды.

Для подъёма воды с горизонтов ниже уровня вассерштолен, чтобы потом сбросить её из шахт, применялись различные приспособления, которые тоже использовали конную тягу. Со временем, чтобы приводить в движение механизмы для подъёма вод до уровня вассерштолен, повсеместно и за рубежом и в России механики начали изобретать и строить разные механизмы. На Березовских промыслах были две школы механиков. Знаменитый русский изобретатель Фролов делал для откачки вод водоотливные же устройства. А прибывший из Ирландии механик Джозеф Меджер строил для этих целей паровые машины. Первую – на 6 насосов на Петропавловском прииске...

Несколько слов о Меджере. Это был человек трагичной судьбы. По некоторым сведениям, Джозеф вынужден был покинуть Родину в самом конце восемнадцатого века. Он вместе со старшим братом принял активное участие в неудавшемся восстании ирландцев против английского владычества. Единственной возможностью спасти свои жизни после этого для них стала эмиграция. Отличный инженер Джозеф вскоре нашёл себе применение в России.

К сожалению, в 1831 году механика Меджера убили...

Рудное поле пересекали несколько вассерштолен различной длины. Каждая имела своё имя. Ключевская, например, протяжённостью в почти три с половиной версты, позволяла осушить сразу несколько рудников...

Руду, свезённую на золотопромывальные фабрики, сначала измельчали в специальных толчеях, где их молотили чугунными ступами. Производительность толчеи на разных фабриках была различной – от ста до двухсот пудов в сутки.

К 1835 году годовая добыча рудной массы на Березовских промыслах достигла 426 666 пудов.

На промыслах добывали золото и из россыпей. В этом случае золотоносный песок промывали на вашгердах. Существовали горизонтальные и вертикальные их конструкции. На Березовских промыслах значительное распространение получил вашгерд конструкции штейгера Брусницына – слабонаклонный неглубокий лоток, внутри разделённый поперечными деревянными полосками и снизу выстланный рогожами. К нему подсоединялся короб для подачи воды. Золото добывалось следующим образом. Песок высыпался на верх вашгерда и затем, последовательно проходя через поперечные полоски, промывался струёй воды. Сравнительно лёгкая порода смывалась, а тяжёлое золото оседало в рогоже. Затем золото извлекали из рогожи – её снимали с вашгерда, амальгамировали ртутью, сжигали, драгоценный остаток складировали...

Открытие штейгера Брусницына

Штейгер Брусницын нашёл здесь первую в России залежь россыпного золота. Этим было положено начало поиска таких россыпей на Урале. Что дало толчок к обнаружению подобных месторождений золота по всей России.

Из служебного формуляра Брусницына следовало, что он имел значительные успехи и в поисках рудного золота. В частности, в 1812 году обнаружил новые богатые жилы на уфалейских месторождениях. За что получил классный чин похштейгера, очередное повышение по службе, и в 1814 году переведён в Березовский завод «за присмотром по всему золотому производству», (т.е., если по-современному, назначен его техническим директором).

Лев Брусницын был сыном местного мастерового. На одиннадцатом году жизни, летом 1795-го, его пристроили промывальщиком на Екатеринбургских золотых приисках. До того в заводской школе он выучился грамоте, где учителя отметили его упорство и сметливость.

И в работе он проявил себя отменным трудолюбием. Грамотный и трудолюбивый парнишка был замечен начальством. Его стали поощрять, постепенно обучать более сложным наукам и продвигать по служебной лестнице...

История же открытия россыпи впрямую связана была с его переводом в 1814 году на Березовские промыслы. Брусницын на всех местах своей службы выказывал себя весьма инициативным специалистом. Буквально с первых дней пребывания и здесь он стал приглядываться, как можно увеличить выход золота из рудной массы. Ознакомившись с устоявшимися на промыслах приёмами извлечения золота, он решил проследить всю производственную щепочку и проводил анализ полноты извлечения золота на каждом её звене. Среди прочего, лично промывал в песок измельчённую породу, которую отправляли в отвалы после стандартной фабричной обработки. Исследования помогли Брусницыну установить, что в этих «отбросах» заключалось ещё немало золота. И для увеличения извлечения из руд драгоценного металла следовало промывать их ещё.

Но это было не единственное его открытие. Случилось и другое, намного более значительное. В начале лета 1814 года Брусницын решил обследовать отвалы Петропавловской фабрики Березовского рудника. При промывке одной из проб он снова нашёл в лотке несколько крупинок драгоценного металла. И обратил внимание на две, которые совершенно не походили на те, что прошли стандартную фабричную обработку.

Золото Березовского месторождения выбирается из коренных руд, т.е. из добытых в шахтах глыб кварцевых жил. Их свозят на золотоизвлекательные фабрики и подвергают протолочке, размельчают в специальных дробилках и мельницах. Далее промывка. Получаемые в результате крупинки металла обычно имеют вид расплющенных, небольших отломков, в рванинах по краям. Найденные же им в отвале крупинки были более светлого цвета, округлые, без всяких следов прохождения через дробильные толчеи.

Что такое? Откуда они могли появиться в отвалах? Задача.

Брусницын принялся раскапывать дальше ту кучу в отвалах, где эти золотинки обнаружились. Но больше там ничего подобного не было. Не было и в земле под ней. А вот рядом была навалена груда песка, при промывке проб из которой блеснули ещё несколько таких же золотинок. Брусницын внимательно осмотрел те пески. Оказалось, этот песок не из их откидных после фабричной проработки. Откуда он такой здесь взялся?

Чтобы определить, откуда и как могли попасть в эти отвалы необычные пески, Брусницын потратил остаток лета. Обрыскал всё вокруг – ничего подобного.

И кто-то надоумил обратиться за советом к опытному старому горняку Печерскому. Тот и припомнил. Сорок лет назад проходили вассерштольню для осушения Ключевского рудника. На одном участке вошли в слои глины. Необычные слои. Два цвета, один на другом. Из глины пробивались ключики. А в струях их в частицах песка и глины высверкивало золото. Много. Из 5 фунтов промытых глин с песком получили десятую часть золотника золота. Наковыряли такого песка 700 пудов. Потом устроили небольшую фабричку и летом 1775 года на ней из 3 500 пудов породы получили 73 золотника драгоценного металла. После порода кончилась, и фабричку забросили.

Так Печерский и сказал, что землю с выработок вассерштольни свозили именно туда, где Брусницын нашёл свои приметные крупинки. Только, добавил, 40 лет прошло, те кучи уже наверняка завалили более поздними. Ищи их. Брусницын стал думать. Достал план выработок, нашёл указанную старым горняком вассерштольню. И увидел, что отвалы, которые он ищет, располагались совсем на другом берегу речки Берёзовки. Оставалось определить путь, по которому из неё вывозили вырытую землю. Оказалось, отвозившие землю возы непременно должны были пересекать речку по единственному близкому мосту. Он осмотрел его. Сколочен из деревянных плах, неплотно пригнанных. Предположил, что возы на таком настиле крепко трясло, и часть земли вполне могла ссыпаться с них в речку. Там и надо попробовать поискать. Ведь лёгкие глину и песок речка уносила, а тяжёлое золото непременно оставалось.

Брусницын, никому не говоря, чтоб не засмеяли, если не подтвердится его догадка, пришёл с промывальным лотком к тому мосту. Спустился, набрал пробу. И, о радость! Ещё до промывки увидел в ней комочек золота весом в 8,5 золотника. Навалив же в тачку и промыв 3 пуда породы, выбрал ещё 2 золотника металла. «Вот была, - вспоминал Брусницын, - радостная для меня находка; это было всё равно, что блуждавшему в море и потерявшему уже надежду вдруг попасть на берег. Тогда я, кажется, горы срыл бы земель и пустился отыскивать пески золотые...».

Тут уж Брусницын бросился к управляющему заводом. Мол, так и так. Есть надежда найти россыпи золота. Давай проверим, не скрывается ли подобное богатство, как и в иных горных странах, и в недрах наших земель. Ведь ещё Ломоносов о подобном говорил!..

Указал место примерное для начала поисков.

Уговорил. Снарядили поисковую партию. Начать бить шурфы порешили со стороны отвалов к долине реки Берёзовки. Где, по рассказам, кто-то когда-то нашёл золотой самородок. Штейгер, проводивший поиск, приказал бить шурфы на пригорках. Там сухо, а кругом болота. Но ничего не нашли. А уже сентябрь. Уже снег на носу. Горное начальство совсем было разуверилось в идее Брусницына. Над ним стали подсмеиваться. Говорили в открытую, мол, и до тебя более умные люди такие пески искали. Уж Ильман, на что большой человек, а сколько ни бился, ничего, кроме неприятностей для себя и убытка казне, не получил. Другой бы под такой обструкцией мог и сломаться, бросить поиск. Но только не Брусницын. Он сам намечает проходку канавы на другом берегу речки по направлению к бывшей вассерштольне. И через несколько сажен добрался до неё. Поначалу песок с того места не оправдал его ожиданий. Так, всего несколько золотинок попалось. Но Брусницын не отступает. Он начинает бить серии глубоких шурфов вокруг штольни и отбирать из них через малые интервалы пробы. На глубине 15 вершков один шурф, шедший по желтовато-тальковой глине, наткнулся на слой беловато-сероватого песка. И в пробе из него попался кусок золота весом в 17,5 золотников. А при промывке 5 пудов породы из этого места получили еще 4,5 золотника. И вот что Брусницын написал позднее:
«Вот радостная для меня находка! С ней все сомнения вон!.. Слой этот столько был богат, что местами было видно золото...».

Так обнаружилась первая в России промышленная золотая россыпь. Она действительно оказалась очень богатой. Её потом разрабатывали ещё несколько лет. И в иные получали до 4 пудов золота. А всего первая открытая Брусницыным залежь за все годы разработки её дала немногим меньше трёх тонн золота... Никакая из открытых здесь позднее россыпей не поставила столько драгоценного металла...

В откровенной беседе Брусницын признал, что месторождения золота в виде россыпей на планете есть, он ранее слышал. В 1812 году же, сопровождая по уфалейским промыслам видного горного инженера Шленова, узнал о них много от столичного знатока. Наверняка был осведомлён и как обер-берггауптман Ильман, прибывший в начале 1800-х на Урал в командировку из Берг-коллегии, на Березовских промыслах набирал «горные пески» и после их протолочки и промывки получал добротное золото. Только после отъезда Ильмана тогдашний екатеринбургский горный начальник Герман под предлогом, что из песков Ильмана выход золота очень мал, в 1806 году запретил продолжать дальнейшую их разработку. Мол, нерентабельно.

Кстати, действительно, неэффективно. Ведь эти пески не промывали, а обрабатывали по той же технологии, что и рудные золотоносные жилы. Огромный прилагался труд. А выход золота из небогатых россыпей был действительно мизерным. Просто по-другому такую породу надо было обрабатывать...

Интересные штрихи добавляет к истории открытия уральских золотоносных россыпей известный историк края Наркиз Чупин. Он утверждает, что разработку золотоносных россыпей в России могли начать и ранее. И приводит два факта. Когда Марков нашёл свою плиточку с частичками золота и предъявил её горному начальству, немедленно в месте находки начали розыски залежи, из которой она появилась. Но искали рудные жилы. Другого вида месторождений золота местные горняки тогда не знали. Но жил в том месте не оказалось. Да и быть не могло. Находка та, почти наверняка, выпорхнула из россыпи. О такой возможности подозревали уже тогда столичные знатоки. Ведь в Указе Берг-коллегии от 11 ноября 1745 года, присланном на Урал ответом на извещение о великой находке, говорилось, что золото то, возможно, подобно венгерскому. А Венгрия тогда была единственной в Европе страной, где этот металл извлекали из россыпей. И на жильное золото Березовского месторождения наткнулись много позже, почти случайно, после 3 лет упорных поисков.

Второй факт более скандальный. Чупин утверждает, что горный начальник Герман был достаточно образован и про россыпи всё прекрасно знал. Но был в острых контрах с Ильманом. И вовсе не желал, чтобы честь открытия нового вида месторождений золота из песчаных россыпей досталась тому. Потому и распорядился прикрыть начатые Ильманом работы. Чтобы спустя некоторое время после его отъезда объявить государю про найденные лично им, Германом, россыпи. Но жизнь рассчитала иначе. В 1806 году Герман был переведён в столицу и, пока разбирался в новых обязанностях, видимо, перестал и думать о золотоносных россыпях...

Брусницын оставил «Записку» о своем открытии. Он откровенно признается: «О! Такая это была радость, которой нельзя передать... Надобно сказать, что ощущать такой восторг в целую жизнь доводится немногим. Я доныне и в особенности видя теперь такое развитие золотого промысла, источники которого доставляют государству нашему огромное богатство, не могу вспомнить об открытии без особенного восторга». И далее скромная констатация: «Вот что было и что произошло от 2-х крупинок золота».

Правда, на Урале тогда ходили упорные слухи, что открытие россыпного золота на Урале произошло несколько иначе и за год до находки Брусницына.

Вроде бы, некоторые основания для этого они имеют. В 1813 году девушка Екатерина Богданова нашла в землях Верх-Нейвинского завода, принадлежавших корнету Яковлеву, золотой самородок. Боясь, что, узнав о такой находке, земли завода возьмут в казну, управитель завода Полузадов велел никому ничего не сообщать, а чтобы крепче усвоили его слова, приказал девушку высечь... Правда, потом они ею гордились. И даже похвалялись в 1829 году её находкой перед заезжей геологической знаменитостью, бароном Александром фон Гумбольдтом. Хорошо, хоть рубцы на её поротой спине успели зажить...

Только находка Екатерины Богдановой нисколько не умаляет заслуги Брусницына...

Город

Большинство домов города лепились вокруг заводского пруда на реке Берёзовке.

В 1830-х годах в Березовском проживало около десяти тысяч человек в примерно двух тысячах дворов. Располагались они не по строгому ранжиру, а как придётся. Многие жилые постройки здесь ставились среди огромного рудного поля, непосредственно возле рудников, между отвалов и шахтных строений. Потому и улицы Березовского получались разнокалиберные – где протяжённые, а где и всего в два дома. Улица с примечательным названием Кискина состояла из 35 домов, а на Цветочной стояли всего два дома.

Левый берег реки и пруда заселялся, в основном, работным людом. Многие улицы здесь назывались по местным топонимам. Дома Прядильной улицы шли от прядильной фабрики, выпускавшей полотно и рогожи. Перед ней на берегу пруда были устроены торговые базарные ряды, и потому улица здесь названа была Базарной.

Еще две улицы, Нижне-Канавская и Верхне-Канавская, шли по обоим берегам водосливного канала, прорытого по предложению штейгера Брусницына для отвода воды от открытой им первой золотоносной россыпи промыслов. В городе имелись улицы уж с совсем специфическими названиями. Так, существовало несколько «улиц вдов». Этим было зафиксировано довольно печальное обстоятельство в жизни тогдашнего Березовского. Рудокопы трудились в промозглых полузатопленных штольнях и штреках. Они дышали каменной пылью, заполнявшей после взрывов всё подземное пространство. Всё это быстро изнашивало работный люд. Мужчины на подземных работах не очень долго протягивали. Средняя продолжительность жизни работника в руднике составляла 28 лет. Платили им не очень щедро. Взрослые, занятые на неквалифицированных работах, получали 12-16 рублей в год. Малолеткам 7-8 лет (коногонам, к примеру, или рудоразборщикам) платили по полторы копейки за рабочий день... Правда, многое из необходимого они получали натурой – дрова, сено, провиант.

Правобережная часть города носила более официальный характер. Здесь у самой плотины располагалось массивное кирпичное здание конторы Екатеринбургских золотых промыслов. Рядом были выстроены казармы Екатеринбургского линейного батальона и караульные помещения арестантской роты. Невдалеке от них стояли канцелярия бургомистра, полицейский участок. Тут же, у конторы, находилось большое деревянное здание чертёжной мастерской, депо пожарных машин. Был в городе и госпиталь в три этажа, из которых первый – каменный. Семнадцать казённых квартир для служащих на промыслах чиновников стояли напротив здания конторы на улице, так и названной Конторской.

Большая часть населения города, что естественно, трудилась на золотых промыслах. Но немало было и ремесленников. Столяры делали повозки и колёса, незатейливую домашнюю утварь, но могли поставить и «клеёную» – с инкрустациями. Процветало сапожничество – этим было занято до четверти населения Березовского завода. Славились местные гранильщики, работавшие с горным хрусталём, топазами, аметистами. Поделки их – бусы, броши, пуговицы, браслеты, печатки, вставки пользовались большим спросом. Портные шили в том числе и военные мундиры. Ещё здесь было свечное производство. А ещё в Березовском работало с полсотни кузниц, поскольку лошади здесь были основным движущим транспортом, и за ними следовало неусыпно ухаживать...

Интересно замечание о горнорабочих инженера Ковалевского, работавшего здесь в 1830-х: «...Ничто так не развивает силы характера и не образует умственных способностей, как горный промысел, где человек находится во всегдашнем соприкосновении с природою, большей частью в борьбе с нею, противопоставляя свои усилия опасностям, которые отовсюду являются. Потому то наши заводские крестьяне и мастеровые так резко отличаются от прочих и своим довольством, и своею отвагою, и, наконец, известной степенью образованности ...».

О том же и свидетельство зарубежного авторитета. Изучавший в 1840-1841 годах геологию Урала виднейший английский учёный Мурчисон в своих записках поделился впечатлениями от посещения уральских заводских центров:
«Ни одно географическое или статистическое сочинение не может передать ясного понятия о блестящем состоянии этих средоточий промышленности. Каждое из них и более населено и находится в более цветущем состоянии, нежели многие города, обозначенные на карте крупными буквами. Не имея вовсе в виду вдаваться в политико-экономические подробности, не можем не заметить, что при горных заводах, и правительству, и частным лицам принадлежащих, находятся многие тысячи мастеровых и непременных работников, которых жилища и домовитость редко уступают мануфактурным городам Европы».

А ведь работа на уральских заводах была военизирована. Работников обязывали служить по рекрутскому набору. Призванный должен был трудиться на промыслах не менее 25 лет. Только после 1843 года этот срок уменьшился до 20 лет.

Поскольку рекрутская доля была не столь уж и завидная (вспомним про улицы вдов), начальство промыслов старалось заинтересовать своих мастеровых материально.

Призванным платили от одного до полутора рублей в месяц. Ещё им выдавали провиант в зависимости от состава семьи. Работнику полагалось два пуда в месяц. Многие семьи получали по восемь и более пудов в месяц. Молодым выдавали деньги на обзаведение жильём и семьёй. На предоставляемую для строения дома сумму можно было купить сруб со стропилами. А на свадьбу рекруту полагалось выдать деньги, чтобы он смог достойно выглядеть, купить сапоги, картуз, приличную одежду, фату невесте. И работы на шахтах не были беспросветно кабальными. В год законодательно устанавливалось 70 нерабочих дней – воскресенья, православные и государственные праздники. Рабочий день длился 10 часов. Закон допускал использовать на поверхностных работах малолеток только с 10 лет. В шахты опускать подростков разрешалось по достижении ими 14-ти лет, но за половинную плату относительно взрослого рудокопа...

Только не следует думать, что всех подростков прямо-таки загоняли в работу. Напротив. На Березовских промыслах очень поощрялось обучение детей в разных профессиональных школах. А детей чиновников и одарённых из простых семей отправляли обучаться в столичные институты и другие учебные заведения. В Березовском работали и несколько школ. Причём обучение в них поощрялось. За учебный год предусматривалась оплата в довольно приличных размерах.

Если ученик имел отца, то ему полагалось выдать за год 6 рублей на провиант и ещё 2 рубля на приобретение учебных припасов. Если же семья жила без отца, ребёнку на те же цели полагалось 9 и 12 рублей соответственно.
Всячески поощрялось усердие в учёбе. В том числе и материально. Лучшим ученикам в возрасте от 8 до 1 б лет включительно выдавали повышенное содержание – 12 рублей на провиант и 24 – на приобретение учебников и других учебных пособий.

Неплохо оплачивались и учителя местных школ. Младший учитель получал 120 рублей годового жалованья, на обмундирование ещё 65 рублей и 55 пудов провианта в год...

Небезынтересен ещё один штрих взаимодействия начальства рудников и местного населения. Время от времени, при доразведке месторождений, находились новые золотоносные жилы. Тогда возникала необходимость расширять зоны добычи, строить шахтные поля новых рудников. Нередко такое происходило прямо посреди уже заселённой улицы. Тогда, если было необходимо снести стоявшие здесь строения, администрация выделяла деньги на покупку вынужденным переселенцам новых домов...

На Березовских промыслах действовала довольно разработанная система социального обеспечения. Семьи, потерявшие кормильцев, здесь старались не оставлять наедине с нуждой. Посильно помогали. Детям умерших мастеровых выдавались жалованье и провиант, положенные бывшему работнику. Так же обеспечивались и работники, дослужившие до отставки...

Может, и поэтому стоит отметить: на Урале быт горного работника был обустроен, что было не столь уж частым явлением в России. Здесь в относительном достатке жили и подневольные работники...

В Березовском тогда стояли две церкви – невдалеке от конторы, на площади, белокаменная, во имя Ильи Пророка, и кладбищенская, Успения Пресвятой Богородицы...

Березовский завод с расположенным в 10 примерно вёрстах западнее Екатеринбургом связывала грунтовая дорога. В дожди, вообще в любую непогоду она становилась труднопроходимой.

Лев Сонин
// Веси. – 2009. - № 2-3. – С. 57-62