Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

Тиунова М. «Смотритель по всему золотому производству»

Среди людей, создававших историю и славу нашего города, Лев Иванович Брусницын занимает, пожалуй, одно из самых почетных мест. Сегодняшний рассказ о нем не только как об открывателе золотых месторождений, но и о талантливом инженере-изобретателе

В аттестате Льва Брусницына указано, что он «из мастеровых детей». Из других источников также известно, что его дед и отец принадлежали к сословию заводских мастеровых и работали на золотых промыслах издавна. Он, как указано в аттестате, «в службу вступил в 1795 г., генваря 3». Было ему тогда 11 лет. Столь раннее начало трудовой деятельности было тогда нормой. Льву Борисовичу по счастливой случайности удалось избежать участи его сверстников – работы на разборке руды. Он сразу был принят на квалифицированную работу – промывальщиком на Ключевскую золототолчейную фабрику. Если под землей при добыче руд вода была главным врагом, то на фабриках при извлечении металла она становилась главным помощником. Такие фабрики ставили у реки, ниже плотины.

Здесь и начал службу Брусницын. Начальство стремилось использовать малолетних, потому что на их честность было больше надежды, и все же, когда золото шло крупное, «самородистое», детям даже «опечатывали рты». Работа промывальщика была завидной – оплачивалась значительно выше и способствовала приобретению знаний. Судя по тому, что Брусницын имел каллиграфический почерк, грамотно писал и хорошо читал, он получил школьное образование. Рано начав службу, он стал первоклассным промывальщиком, освоил все «взрослые» работы: был толчейщиком, пробойщиком, рудоищиком. Поистине каторжный труд его не сломил, и в 23 года он, как отмечено в аттестате, был назначен «состоять за присмотром рабочих людей», то есть бригадиром. Для таких, как он, это был почти предел, и, наверное, еще долго оставался бы Брусницын «за присмотром», если бы не случай.

В 1811 году на Урал из столицы прибыл видный чиновник Кабинета, ведавшего царским имуществом, обербергмейстер Николай Алексеевич Шленев. Шленеву было поручено вести разведку уфалейского золота. При этом уральскому начальству было приказано всячески содействовать Шленеву и предоставить по его выбору двух штейгеров и 20 мастеровых. Брусницын оказался в числе замеченных новым руководителем и проявил себя неутомимым искателем. За одно лето в трудных для поисков условиях, при плохой обнаженности коренных пород он выявил несколько участков золоторудных жил. Впоследствии там были заложены рудники Золотарский, Шеминский и другие. На отборе проб, проходке разведочных выработок Брусницын оказался лучшим. Шленев стал ему поручать самые ответственные задания.

В 1813 году, когда положительные результаты разведки стали очевидны, Шленев представил своих помощников к наградам. Брусницын получил самую высокую – был произведен в похштейгеры второй статьи с окладом 54 рубля серебром в год.

Шла Отечественная война 1812 года. Нужда в золоте крайне обострилась – из столицы поступали строжайшие предписания увеличить добычу, и новый начальник принимал решительные меры. В их числе было и направление Брусницына на Первопавловскую фабрику «смотрителем по всему золотому производству». Должность эта была офицерская. Можно представить, как в такой обстановке старался новый смотритель, как помогали ему рабочие, для которых он был свой. На фабрике был быстро наведен порядок, она стала работать производительнее, а главное, Брусницын сумел подобрать лучший режим обработки руды, заметно повысил извлечение золота.

Однако Первопавловский рудник не успевал обеспечивать фабрику рудой, и простои сводили на нет все достигнутые успехи. И все же Брусницын не сложил руки, он начал искать руду сам, но не на территории фабрики, а в ее отвалах. За полвека работы Первопавловской фабрики в пойме и на первой террасе реки Березовки, у впадения в Пышму, накопились значительные отвалы. Вместе с рабочим Матвеем Танковым Брусницын сам лазил по отвалам, изучал их состав и строение, расспрашивал у старожилов. Вместо приличествующего его мундиру портфеля он носил с собой деревянное корытце, набирал в него песок и тотчас же, присев на корточки у реки, вел промывку. На такую «методу» его подчиненные смотрели с удивлением. Когда Брусницын промывал песок отвалов, порядок, строжайше оговоренный во всех инструкциях, – «перво растолочь», не был нарушен, так как песок уже был толченый. А теперь смотритель явно чудил – вместо того, чтобы отправить речной песок на фабрику раздробить, а затем промыть, он промывал его сразу, отбрасывая крупные гальки. Занимался он этим до ночи, день за днем, вел промывку в студеной воде. Незадолго до этого Брусницын женился, и теперь фабричные подшучивали, что Лев Иванович проводит больше времени с лотком, чем с молодой женой. Удивляться и подшучивать долго не пришлось, потому что вскоре на лотке Брусницына сверкнуло золото!

«Я беру из речки на пробу песок – и что же, какое счастье: во время накладки еще нахожу кусок золота 8 1/2 золотников; промыв же одну тачку в три пуда, получаю золота 2 золотника. Вот была радостная для меня находка: это было все равно, что блуждавшему в море и терявшему уже надежду вдруг попасть на берег», – напишет позднее Лев Иванович.

21 сентября 1814 года начали добывать золото. До 1 ноября, промыв около 130 тонн песка со средним содержанием 9 г/т, получили 1,1 кг золота. Все начальство промысла следило за работой Брусницына, и сомнений не осталось. 2 октября, то есть задолго до конца промывки, Шленеву был послан рапорт о первооткрывательстве золотой россыпи. Брусницын был повышен в чине – стал оберпохштейгером. По личному распоряжению горного начальника его освободили от работы на фабрике и назначили состоять «при производстве опытов над промывкой золота...»

Весной 1815 года на Березовских песках (так называли этот участок) возобновили работы – построили плотину и летнюю промывальню на два валигерда. В присутствии начальства трижды за смену снимали золотой урожай и за летний период получили почти 10 процентов годовой добычи всех 30 рудников, разрабатывающих тогда коренные жилы. Обошлось это золото раз в 10 дешевле коренного и качеством было выше. Попадались и мелкие самородки. К весне 1816 года промывальню значительно расширили и в конструкцию вашгердов внесли изменения, сделали их более пригодными для промывки неоднородных речных отложений. Заболоченная долина Березовки за лето дала почти половину всего золота, добытого в том году на всех рудниках Урала! Казалось бы, тут уж настала пора ликовать, выдвигать смелые проекты, претендовать на награды. И все же в литавры не били. Ведь нового месторождения не открыли, а всего лишь выявили в пределах Березовского еще один богатый участок, а то, что руда в нем совсем особого сорта, это уже деталь. Но в следующем году положение изменилось. Брусницын и его помощники наконец обнаружили две россыпи, заложили Мельковский и Даниловский прииски, а весной еще один – Становской. Березовские пески перестали быть уникумом, золотоносность долинных отложений Березовки, Пышмы и их притоков стала очевидной.

В начале 20-х годов XIX века на Урале началась золотая лихорадка. Богатые россыпи были обнаружены у Верхне-Нейвинского, Режевского, Верхне-Исетского заводов. Долина Нейвы оказалась богатой и ниже по течению. У Невьянска, по речкам Ольховке, Фетковке, Шайтанке в 1820 году были обнаружены золотоносные пески.

В целом разработка россыпей была значительно легче, чем коренных руд. Но больше трудностей возникало при промывке песков. Приспособления и приемы работы, ставшие привычными для извлечения золота из коренных руд, здесь не могли обеспечить высокого «урожая». Вместо равномерно измельченного материала рудных жил теперь на промывку поступала причудливая смесь: валуны, глина, песок, галька, и состав ее то и дело менялся. Обработку коренных руд задерживало дробление, и промывальные устройства работали вполнагрузки. На россыпях успех дела полностью зависел от производительности и надежности этих устройств. Заметив, что главными похитителями золота, даже более опасными, чем люди, являются комочки глины, Брусницын и независимо от него Мамышев разработали удачные конструкции защитных решеток. Их устанавливали над головой вашгерда. Эти решетки служили не только для истирания глины, на них измельчали кварц и другие камни, чтобы меньше золота вместе с ними уходило в отвалы. Кроме того, увеличили длину промывальных шлюзов и число поперечных, задерживающих тяжелые минералы перегородок. К хвосту вашгерда начали пристраивать отстойники, чтобы тонкое золото не уходило с мутью.

Первая золотопромывальная машина была создана в 1823 году Егором Китаевым на Верхне-Исетском заводе. С тех пор и до наших дней продолжается совершенствование и соревнование двух типов промывальных устройств – движущихся и неподвижных.

Размолочно-промывальная машина Китаева для переработки золотоносных песков состояла из двух железных цилиндров, насаженных на вертикальный вал, приводимый в движение водяным колесом. Машина Китаева перерабатывала до 400 пудов песка в час. Стоила она недорого и заметно повысила производительность труда. Вскоре появились более совершенные машины Е. А. Черепанова, А. А. Агте, все они предназначались для стационарных работ. Существенно улучшить машину сумел в 1836 году Л. И. Брусницын, показав себя не только открывателем золотых месторождений, но и талантливым изобретателем. Брусницын создал более легкое передвижное промывальное устройство. Он заглубил плоский грохот в бревенчатый ящик, имеющий изнутри чашеобразную форму. В центре грохота на подшипнике укреплялся вертлюг – вертикальный коленчатый вал, приводившийся во вращение двумя рабочими с помощью тяг.

Навешенные на вертлюг лапы и скобы перемещали в потоке воды руду, отмывали гальку. Время от времени ее сбрасывали, открыв боковой шлюз, предусмотренный для этой цели. Мелкий материал, прошедший сквозь грохот, вместе с водой поступал на промывальный шлюз с лопастями на горизонтальном валу, его привод тоже осуществлялся вручную. Это простое устройство быстрее и чище, чем другие, более сложные, отделяло золотники от глины. Машина Брусницына экономно расходовала воду – 10 м3 на 1 тонну руды (на других машинах расход составлял 12-15 м). И высота подъемов воды требовалась меньшая - 2 метра (вместо обычных 3-4 метров). Кроме того, за чистотой отмывки галек в чаше было удобно наблюдать, и в зависимости от «мывкости» поступающей руды можно было регулировать время обработки.

Все это обусловило широкое распространение машины Брусницына. Было приказано применять машину Брусницына на всех приисках. Она принесла большую пользу, но и в этом случае об изобретателе не вспомнили, хотя за другие, менее удачные конструкции было роздано немало наград. Ее конструкция получила дальнейшее развитие в более мощных машинах – «Екатеринбургской», Перозова, Комарницкого, приводимых в движение водяным колесом или конной тягой. А Брусницын вскоре начал новые исследования, трудные и вредные для здоровья. На протяжении многих лет в зимние месяцы он проводил опыты по извлечению золота из различных руд, откидных песков и даже из шлаков медеплавильных заводов. «Есть такая в песке пыль золотая, которую обыкновенной промывкой получить невозможно», – так писал Брусницын в рапорте начальнику уральских заводов в 1844 году, в котором он сообщил о своих опытах «получать золото через ртуть». В 1844 году Л. И. Брусницын предложил более простой и удобный промывочно-амальгамационный станок. Особенность этого станка заключалась в том, что при беспрерывном вращении вала весь проходящий песок касался ртути. По способу Брусницына ее расход был невелик, а это имело существенное значение - ртуть тогда была дорога, ее привозили из Испании.

На многочисленных опытах Брусницын доказал, что извлечение золота на станках с промывочно-амальгамационных устройством по сравнению с обычным возрастает на 30-40 процентов и подчеркнул: главное достоинство его конструкции в том, что «весь проходящий песок касается ртути», при этом она захватывает мельчайшие частицы металла. Способ Брусницына получил применение, особенно при повторной промывке отвалов.

Новая техника и неудержимый приток людей сделали свое – добыча золота удваивалась год от года. Россия быстро превращалась из «третьестепенной» по золоту державы в ведущую. Сенсационные сообщения об этом распространялись по всему миру, вызывая удивление и зависть. Цена на желтый металл возрастала, но добычу увеличить не удавалось ни на россыпях в дебрях Южной Америки и Азии, ни на коренных месторождениях Европы. Лишь открытие Брусницыным на Урале россыпей, «бывших доселе уделом благотворительнейших климатов знойных стран», как писали тогда газеты, опровергло вековую догму о том, что они «субстанция жарких стран».

В 1845 году русское золото составило половину мировой добычи. По случайному совпадению как раз в тот год ушел в отставку Брусницын с серебряной медалью для ношения на шее. Это было все, чем отметили заслуги Брусницына, награда столь ничтожная, что Н. К. Чупин, когда писал о Брусницыне, невольно спутал, указав, что тот получил золотую медаль. После выхода в отставку Брусницын переселился в Екатеринбург. Открыв десятки богатых месторождений, Лев Иванович никогда не искал богатства для себя, он вынужден был хлопотать о казенных стипендиях, чтобы дать образование своим сыновьям. В последние годы жизни Брусницына волна открытия россыпей распространилась по всему миру. В 1848 году были открыты богатейшие калифорнийские россыпи. В их быстром освоении немалая роль принадлежала русским специалистам – Дорошину и другим ученикам Брусницына. Вслед за этим в соответствии с предположением Мурчисона россыпи обнаружили в Австралии. Всем было ясно, что эти открытия – закономерное следствие уральского начала. И Брусницын в последние годы жизни имел основание радоваться развитию дела, начатого им. В январе 1857 года он скончался. Могилу его разыскать не удалось. В единственном некрологе, напечатанном в столице, говорилось, что Лев Иванович был «истинным благодетелем тех, кто благоразумно воспользовался его открытием, и надеемся, что со временем имя Брусницына займет почетное место в истории нашей».

М.Тиунова, директор музея золотоплатиновой промышленности.
// Березовский рабочий. – 1997. – 3 апреля. – С. 3