Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

Путь к открытию

В аттестате Льва Брусницына указано, что он «из мастеровых детей». Из других источников также известно, что его дед и отец принадлежали к сословию заводских мастеровых и работали на золотых промыслах издавна. Сохранились в Архиве древних актов сведения об Иване Брусницыне, который нашел в районе Невьянска несколько медных и железных рудопроявлений. Родственная связь с ним не установлена, но, вероятно, Лев Иванович - искатель потомственный. Он, как указано в аттестате, «в службу вступил в 1795 г., генваря 3». Было ему тогда 11 лет. Столь раннее начало трудовой деятельности было тогда нормой.

По штатному расписанию казенных промыслов разборку руды должны были производить 700 грубен-юнг, иначе говоря, подростков. Работали они, как и взрослые, в подземельях в две, а на поверхности в одну, «светлую» смену (с трех часов утра до восьми вечера). Получали юнги паек и 50 коп. в месяц. Однако по счастливой случайности Брусницыну удалось избежать участи его сверстников - он сразу был принят на квалифицированную работу - промывальщиком на Ключевскую золототолчейную фабрику.

Если под землей при добыче руд вода была главным врагом, то на фабриках при извлечении металла она становилась главным помощником. Такие фабрики ставили у реки, ниже плотины. Вода, вращая лопасти, приводила в движение валы и насаженные на них похштемпели, а проще - дробила. Их удары измельчали руду в чугунных ступах. Оттуда поток поды перемещал ее на машинные вашгерды - установленные с небольшим уклоном качающиеся шлюзы длиной до 20 м. В потоке воды при непрерывном сотрясении на шлюзе происходит разделение тяжелых и легких песчинок. Тяжелые оседают на дно, ползут по нему, накапливаются у многочисленных поперечных перегородок – трафаретов, а легкие плывут над ними. Вода уносит их с фабрики – сначала в отстойники, а затем в отвалы.

Ключевская золотопромывальная  фабрика
Ключевская золотопромывальная фабрика

У тяжелых минералов дорога иная. Чтобы их отделить, подачу воды время от времени прекращают, вынимают трафареты и тщательно очищают шлюзы. Полученный черный шлих – в нем преобладают магнетит и другие темные минералы – переносят в отделение золотого шлиха, где золото отделяют от всех его спутников. Там многократно промывают черный шлих на маленьких вашгердах и домывают вручную, на деревянных лотках.

В этом отделении и начал службу Брусницын. Начальство стремилось использовать там малолетних потому, что на их честность было больше надежды, и все же, когда золото шло крупное, «самородистое», детям даже «опечатывали рты». Поверить в то, что это было, нетрудно, вспомнив, например, как в «Евгении  Онегине» служанки: «Сбирали ягоды в кустах и хором по наказу пели (наказ основанный на том, чтоб барской ягоды тайком уста лукавые не ели ...)». А тут ягоды были не простые – золотые! Чтобы их отделить, применяли промывку, отдувку, амальгамацию и многие иные хитрости.

И все же по сравнению с рудоразборкой работа промывальщика была завидной – оплачивалась значительно выше и способствовала приобретению знаний. Их, как правило, передавал мастер, хотя уже тогда на некоторых уральских рудниках имелись двухгодичные арифметические школы, в которых обучали основам горного дела, готовили квалифицированных рабочих. В них принимали хорошо окончивших начальную грамматическую школу.

Судя по тому, что Брусницын имел каллиграфический почерк, грамотно писал и хорошо читал, он получил школьное образование. Рано начав службу, он стал первоклассным промывальщиком, что, как увидим, сыграет важную роль в его дальнейшей судьбе.

Когда в «денно-нощном» труде прошла пора счастливого детства, он освоил и все «взрослые» работы: был толчейщиком, пробойщиком, рудоищиком, как называли тогда разведчиков. Поистине каторжный труд его не сломил, и в 23 года, в 1808 г., он, как отмечено в аттестате, был назначен «состоять за присмотром рабочих людей», т. е. бригадиром. Для таких, как он, это был почти предел, и, наверное, еще долго оставался бы Брусницын «за присмотром», если бы не случай.

В 1811 г. на Урал из столицы прибыл видный чиновник Кабинета, ведавшего царским имуществом, обер-бергмейстер Николай Алексеевич Шленев (1770 - 1863). Ему было поручено проверить жалобу крестьянина Дементьева о том, что он нашел золото возле Верхнего Уфалея, а проверявший заявку чиновник Мануйлов «истину закрыл». Обычно такие проверки поручались местному начальству, и приезд ревизора из столицы означал недовольство и недоверие. Шленев подтвердил правоту крестьянина, и царским указом чиновник был отдан под военный суд (когда дело касалось золота» не спасали и сословные привилегии).

Недовольство в столице было столь велико, что министр финансов, по «высочайшему указанию», отстранил уральское начальство от разведки уфалейского золота, а руководство ею возложил на Шленева, повысив его в чине. При этом уральскому начальству было приказано всячески содействовать Шленеву и предоставить по его выбору двух штейгеров и 20 мастеровых.

Шленев обстоятельно знакомился с людьми и производством и, как позднее выяснилось, не без дальнего прицела. Брусницын оказался в числе замеченных новым руководителем и проявил себя неутомимым искателем - талантливым или  очень удачливым (разграничить это не всегда легко). На одно лето в трудных для поисков условиях, при плохой обнаженности коренных пород он выявил несколько участков золоторудных жил; впоследствии там были заложены рудники Золотарской, Шеминский и др. И в других делах – на отборе проб, проходке разведочных выработок – Брусницын оказался лучшим. Шленев стал ему поручать самые ответственные задании.

Горная служба тогда приравнивалась к военной, но обстановка разведки несколько смягчала устав, и Брусницын впервые в жизни получил возможность общаться с человеком образованным. До таких, как Брусницын, книги почти не доходили – устное слово было основным источником знаний. Позднее он сам отмечал, что узнал от Шленева о многом, и в частности о том, что вскоре стало главным делом его жизни.

В 1813 г., когда положительные результаты разведки стали очевидны. Шленев представил своих помощников к наградам. Брусницын получил самую высокую – был произведен в похштейгеры второй статьи с окладом 54 руб. серебром в год.  В рассказе о том времени не обойтись без упоминания, хотя бы краткого, тех чинов, которые были приняты и до сих пор часто встречаются в литературе.

Порядок в чипопроизводстве на Руси навел Петр I. В 1722 г. он принял «Табель о рангах», выделив XIV классов «жалованного служебного достоинства», единых для всех видов государственной службы, и установив шкалу соответствия между чинами статскими (гражданскими), придворными, военными, морскими, горными и др.

Этот закон регламентировал порядок продвижения по служебной лестнице от XIV класса к I по выслуге лет и за личные заслуги. Всем людям, кто дослужится до VIII класса и выше, «хотя бы и низкой породы были», закон гарантировал потомственное дворянство, а IX класс давал право на дворянство личное, не переходящее по наследству. Эти меры были направлены против родовой аристократии и имели прогрессивный смысл потому, что принцип «чин чина почитай» был меньшим злом, чем наследственные привилегии.

Позднее в петровский «Табель» вносились изменения и дополнения, но в основной схеме он сохранился до конца царизма. Горную иерархию венчали обер-берг-гауптмапы III, IV и V класса (соответственно тайный, действительный статский и статский советники), ниже стояли берггауптман (VI класс), обер-бергмейстер (VII класс), бергмейстер (VIII класс), маркшейдер (IX класс), гиттенфервальтер (X, XI классы), бергпробирер (XII, XIII классы) и, наконец, шихтмейстер (XIV класс) – ему соответствовал коллежский регистратор.

Ниже особ, чины которым жаловал царь, на социальной лестнице располагались помощники чиновников, назначаемые ведомственным начальством. По горному департаменту их именовали: оберштейгеры, штейгеры и унтер-штейгеры. Рангом ниже считались узкие специалисты: циммерштейгеры, кунстштейгеры, похштейгеры, ведавшие соответственно крепежными работами, водоотливом, обработкой руд и т. д. Кроме того, нижние чины подразделялись на три статьи по старшинству. Поэтому путь, например, от унтер-похштейгера третьей степени до обер-штейгера был долог и требовал не менее десяти повышений в должности, на что обычно жизни не хватало.

Для Брусницына, рядового горной армии, получить «нижний чин», а с ним мундир, право на пенсию и многое иное да к тому же сразу перескочить «унтер-штейгерство» было редкой удачей. Высокое назначение получил и Шленев – «горным начальником Екатеринбургских заводов и города сего имени» с возведением в чин обер-берггауптмана VI класса.

Шла Отечественная война 1812 г. Нужда в золоте крайне обострилась – из столицы шли строжайшие предписания увеличить добычу, и новый начальник принимал решительные меры. В их числе было и направление Брусницына на Первопавловскую фабрику «смотрителем по всему золотому производству». Должность эта была офицерская и занимал ее прежде «жалованный» чиновник. Способностями он не отличался, (фабрика работала плохо, и все же замена его на «нижнего чина» была по тем временам событием чрезвычайным.

Можно представить, как в такой обстановке старался новый смотритель, как помогали ему рабочие, для которых он был свой. Воина пробудила патриотизм и вероятно, впервые за всю историю уральские «трудники» работали не по принуждению, связывая с победой надежды на лучшую жизнь.

На фабрике был быстро наведен порядок, она стала работать производительнее, а главное Брусницын сумел подобрать  лучший режим обработки руды, заметно повысил извлечение золота. Однако Первопавловский рудник не успевал обеспечить фабрику рудой, и простои сводили на нет достигнутые успехи. Казалось, тут уж ничем не поможешь. И все же Брусницын не сложил руки.