Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

Первый шаг

Первое официальное сообщение об открытии, которое стало поворотным в истории русского золота, было представлено Н. А. Шленеву 3 октября 1814 г. Впоследствии возникло много споров о том, был ли вообще первооткрыватель, или «все сделалось случайно», поэтому приведем текст этого сообщения полностью, как и других наиболее важных документов. Надо отметить допущенную в нем ошибку – Брусницын Лев, а не Леонтей.

«Его высокоблагородию,
господину берггауптману VI класса,
начальнику Екатеринбургских горных заводов
и кавалеру, Николаю Алексеевичу,
из Березовской золотых промыслов горной конторы

Рапорт

Находящийся при Первопавловской золотопромывальной фабрике за присмотром работ и рабочих людей похштейгер Леонтей Брусницын, исправляя таковую ему порученную с отличным усердием, ревностью и расторопностью, в каковых он и прежде сего при неоднократных и в разные места командировках всегда себя отличал, так как и последнюю, будучи на Уфалейских приисках в высочайше порученной Вашему высокородию Комиссии, оправдав предположенное ему от местного начальства доверие; тем самым обратил на себя внимание Нашего высокородия о исходатайствовании ему награды, в каковую и получил ныне носимое им звание с прибавкой жалования и впоследствии времени продолжая исправление им по званию должности ревностным к службе старанием и попечением о пользе казны, отыскал золотосодержащие пески около Первопавловской золотопромывальной фабрики в весьма достаточном количестве состоящие: из коих кроме прошлых седмиц, в которые производилось оным только испытание, в нынешней с 21-го сентября по 1-е число октября получено и с тем вместе кускового, и чистоте против прочего здесь вымываемого, превосходного золота – один фунт девять три осьмины золотника, а сим по всей справедливости и паки заслуживает соответственные старанию и усердию его возмездие, что здешняя контора честь имеет представить на рассмотрение и просить, не благоугодно ли будет к вящему его, Брусницына, впредь службы продолжения, в пример прочим поощрению наградить каким-либо по службе отличием.

Подписали: Берггауптман Фелькнер
Обергиттенфервальтер Алексей Рыкунов
За секретаря Шангин, XIV класса
Подканцелярист Турчанинов»

Для Шленева этот рапорт, вероятно, не был неожиданностью, судя по тому, что он сразу же отдал приказ о назначении Брусницына обер-похштейгером «за открытие золотосодержащих горных песков». Наверно, он уже ознакомился со всеми сенсационными новостями на месте, ведь от Екатеринбурга до Березовского – рукой подать.

Историк В. В. Данилевский, справедливо отметив в книге «Русское золото», - что «фигура генерала Шленева заслоняла скромного труженика Брусницына для многих писавших об открытии россыпного золота», вряд ли прав, утверждая, что Шленеву «пришлось» наградить Брусницына. Никто и ничто его к этому не принуждало, и, наоборот, дважды подряд повышая Брусницына в чине за очень короткий срок, чуть больше одного года, Шленев нарушал установленный свыше порядок. Тем более что повод, вызвавший награду, не выглядел значительным, ведь добыли-то из песков всего-навсего один  фунт (409,5 г) золота.

Действия Шленева показывают, что он, а быть может, и его помощники (если рапорт бы  написан не по его указанию, а по их инициативе) сразу же осознали, что тут дело не в количестве, а в качестве. И вот почему. Издавна было известно, что в природе существует как бы два золота: коренное, рудное, и россыпное, «песошное». Первое называли также ломовым, а второе – промывным, что точно отображало способы их добычи.

С коренным золотом русские горные люди были знакомы задолго до открытия его на Урале. Во многих европейских странах они побывали на рудных месторождениях и видели, что золото и другие металлы образуют одну семью и содержатся в «белом камне кварце», жилы которого заполняют трещины среди различных горных пород и уходят в глубь земли. Знали, что рудные минералы обнаруживают между собой родство. Например, в железном колчедане часто бывает примесь меди, а в медном, как и в свинцовом блеске, – примесь серебра и золота и т. д. В этом виделось неоспоримое доказательство правоты Аристотеля, который утверждал, что в природе происходит постепенное преобразование одного металла в другой – легких в тяжелые, и завершает процесс золото – венец творения. И алхимики веками стремились ускорить этот процесс, но безуспешно. Поэтому открытие рудного золота на Урале не нарушало привычных схем.

Гораздо меньше было известно о «песошном» золоте. О нем слышали, читали, но на его месторождениях, можно сказать, не был никто, потому что оно есть только в далеких странах. В отличие от рудного это золото обособлено от других металлов, встречается в песке, образуя округлые зерна – «слезы Солнца». Такое золото встречается не в горах, как все иные руды, а в самых различных условиях, там, где касаются поверхности горячие солнечные лучи: в долинах рек и пустынях, среди густой растительности и на голых склонах. И от золота находящихся поблизости рудных жил оно отличается и цветом и пробой. Благодаря всем этим особенностям солнечное происхождение россыпного золота сомнений не вызывало, и даже алхимики не пытались его воссоздать, считая особой «субстанцией жарких стран».

Из книг древних историков было известно, что в их времена добыча россыпного золота в Африке и на юге Европы производилась в размерах, вызывающих удивление.

По словам Плутарха при Цезаре отчеканили золотых монет так много, что они стали главными в денежном обращении. Известно было и то, что в жарких странах россыпи уже почти везде выработаны, а севернее, где солнце холоднее, искать вовсе бесполезно.

Первое, оставившее след в документах знакомство с «песошным» золотом произошло в 1697 г., когда «купчина гостииной сотни» Спиридон Лангусов купил золотой песок у китайцев и доставил его в Нерчинск начальству. Петр I приказал «проведать подлинно, каким образом и в каких местах тамошние жители золото промышляют...».

Надежных людей посылали в соседние страны и в 1714 г. сибирский губернатор представил доклад о том, что золото там добывается в речных долинах. Нужда в золоте была так велика, что царь, ведя войну со шведами, решился начать еще один поход – по Иртышу, подписав указ «об искании золотого песку на реке Дарье». Предпринятый с этой целью Иртышский поход затянулся на многие годы, потребовал постройки Омской, Семипалатинской, Усть-Каменогорской крепостей, положил начало освоению Алтайского края, но до Дарьи тогда не дошли. А лежащие под ногами, не менее богатые россыпи в бассейне Иртыша остались незамеченными, хотя в походе участвовали рудознатцы, и не только «домашние», но и шведские.

Один из самых образованных и  талантливых помощников Петра I, начальник всех уральских заводов, Василий Татищев так оценивал возможности открытия россыпей: «Многие думают и говорят, что в Сибири тут или инде золота руды быть имеют, потому что в смежном с Сибирью государстве Китайском множество золота находится, и сусче, по словестным некоторых людей сказаниям, китайцы не столько золото из гор копают, колико в реках промыванием песков собирают, и что оные реки из одних мест с текусчими через Сибирь начинаются, и в том никоего сумления нет, понеже и в других местах обоими способами золото довольно добывается, но чтобы в Сибири так студеном климате золотая руда быть могла, об оном сумление немалое, если токмо рассудить, какого велико жара солнечного и по действу его подземного для производства сей изясчной металли потребно. А потому рассмотреть: какова разность теплоты междо ближайшими к югу сибирскими и теми китайскими, где золото достают, то увидим, что не выше 35 гр. Северной широты оное находится, и тако с наружнейшими сибирскими разности до 14 градусов».

Решительным противником таких представлений спустя четверть века выступил М. В. Ломоносов. Он много лет занимался изучением золота, сознавая, как обездолена родина, не имея «царя металлов». И больше всего его интересовало то, что было в науке «белым пятном», – «самородные зерна, с землей смешанные, которые лежат на поверхности». Собрав данные, содержащиеся в  сочинениях Плиния, Кассия, Агриколы, изучив образцы китайского нарытого из реки золота, он развенчал трактат Бехера «О неубывающей и беспрестанной песчаной руде», отражавший господствующие представления о солнечном происхождении россыпей, отметив, «что все это больше до алхимии, нежели до горных дел надлежит».

Развенчав солнечное происхождение золота россыпей, Ломоносов в «Слове о рождении металлов от трясения земли» обосновал их связь с коренными месторождениями: «...золотые зерна из рудной жилы каким-нибудь насильством натуры оторваны и между песком рассеяны. Сему присовокупляет силу и важность отломки камня кварца, сросшегося с золотыми зернами, в песке находящиеся, явно уверяя, что песковое золото в жилах родилось. Ибо жилы, чистое золото содержащие, почти всегда состоят из кварца».

Уверенный в правоте своей теории, Ломоносов в 1761 г. представил в сенат проект изучения всех рек страны на золото «для государственной славы и пользы пески промывать и пробовать новоизобретенным мною способом…» .

Способ заключался в осаждении золота на дно высоких сосудов, заполняемых песком и водой. Он куда менее удобен, чем промывка проб на лотке. Отсюда можно заключить, что Ломоносов о нем не знал. Наряду с этим надо отметить, что ученый предлагал ценное усовершенствование – производить промывку без предварительного измельчения песка. Он особо оговорил, что там, где «золото с песчаными зернами соединено и в них заключено ... должно песок жечь до раскаления и сыпать в воду» , достигая этим разрушения сростков без измельчения золота. Отметил Ломоносов и то, что даже малая примесь золота в песках служит «признаком, что вверху той реки надлежит действительно быть золотой руде в жилах», все это «может быть и далеко от рек, но думать должно, что тут бывало прежде какой-нибудь реки течение» .

Выполнение этого грандиозного по своему значению проекта сенат возложил на Академию наук, но Ломоносов вскоре умер, и никаких действий не последовало. Высказывания его о россыпных месторождениях остались незамеченными. Специалисты-иностранцы русских книг тогда не читали, а до рядовых рудоискателей они редко доходили.

Новые представления распространялись медленно, трудно. В самом фундаментальном руководстве, которое появилось через 25 лет после смерти Ломоносова и было наиболее доступно современникам Брусницына, в «Первых основаниях искусства горных и соляных дел, сочиненных коллежским советником Ф. Канкриным в 12-ти книгах», о россыпях лишь мимоходом отмечено, что они «токмо в теплых землях находятся» и как дань новому добавлено, что связь коренных и промывных руд «весьма вероятна».

Обо всем этом Шленев, Фелькнер и другие ведущие уральские специалисты в какой-то мере знали, и все же, конечно, были ошеломлены, когда первая золотая россыпь стала реальностью. Одна ласточка весны не делает, особенно в горном деле; с выводами никто не спешил, но сразу же Брусницына освободили от должности смотрителя и назначили «быть при производстве опытов над промывкой золота».

Посмотреть на россыпь, пока не закрыл ее снег, спешили уральские начальники, и, естественно, всем хотелось понять, что это за диво и почему какому-то Брусницыну удалось такое, о чем никто и не мечтал.