Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

Как это было

В истории открытия полезных ископаемых имеются примеры и блестящих прогнозов и чистых случайностей. Первооткрывателями становились как бескорыстные люди, так и настоящие стяжатели. По закону всякий нашедший что-либо полезное в недрах – первооткрыватель, но во времена Брусницына в терминологии геологов это понятие подразделялось на «открывателей» и «находителей».

То, что Брусницын открыл первую в России россыпь, отмечено, с оговорками или без них, во многих печатных и рукописных документах, но обычно без подробностей и объяснений. Рапорт, приведенный в предыдущей главе, в этом отношении типичен. Между тем значение открытия Брусницына столь велико, что знать, как оно произошло, необходимо, и не только для того, чтобы заключить, был ли он подлинный «открыватель» или «случайный находитель». Первоисточников, содержащих сведения об этом, известно лишь два.

Первым по времени опубликования является некролог в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Его безымянный автор считает, что начальный шаг к открытию был сделан в 1803 г. при таких обстоятельствах: «... вдруг является к заводскому начальству мужичок с объявлением, что один из мастеровых нашел где-то кусок золота и утаивает его. Призвали мастерового, допросили. Он признался, что, вырывая в лугу яму на козуль, нашел в земле кусок золота и к греху не объявил о том начальству из корыстных видов. Но потом, сколько ни рылся в той яме, не нашел ничего.

К сожалению, имя этого человека осталось неизвестным. Как! – говорили многие, – золото в долине, не в горе, не в камне. В то время это казалось невероятным: мужика заковали в цепь и подвергли строгому допросу, где он взял самородок? Мужик стоял на своем, освидетельствовали яму, разрыли ее в ширину и глубину – золота не нашлось.

Наконец, как жертва ошибки, столь свойственной тому времени, несчастный осужден за упорство в сокрытии месторождения золота и наказан по законам».

Нетрудно заметить, что примерно так происходило открытие березовских руд Марковым. Ко всему этому народное воображение добавило кандалы, неправый суд, мученическую смерть первооткрывателя. В пересказе автора некролога крестьянин лишь превратился в мастерового и помолодел на полвека.

«Казалось, что с ним скрылась тайна золота, но через несколько лет при перемене начальства завода молодой штейгер Лев Брусницын убедил нового управителя снарядить партию для отыскания золота в долине, где найден был самородок».

Здесь надо заметить, что «молодым штейгером» Брусницын никогда не был, в это звание его произвели на пятом десятке, спустя 21 год после открытия россыпи. Убеждал ли он управителя, была ли сняряжена партия – все это на совести автора, в документах следов не осталось.

«Убеждение свое Брусницын основывал на 2-х данных: во-первых, он знал упомянутого мастерового за самого честного мужика, во-вторых, он думал, что золото по тяжести своей должно скатываться с гор в долины. Розыски производились целое лето, но начальник партии, увлекаясь господствующим убеждением, что золото находится в горах и скалах, указывал места для шурфов слишком высоко, т. е. у самых подошв гор».

Реально при слаборасчлененном рельефе, характерном для района Березовских промыслов, «указать место для шурфов слишком высоко» практически невозможно.

Итог, по словам автора некролога, печален: «Никакого открытия не сделано. Истраченные деньги, три тысячи рублей ассигнациями, взысканы с заводоуправления и запрещено впредь искать золото в долинах». Точная сумма затрат, конечно, придает изложению достоверность, но только придает... А запрещение такое действительно было – о нем позже.

Дальше в некрологе сказано: «Но эта неудачная попытка не убедила Брусницына в том, что золота нет в долине, а напротив, он понимал, что шурфы закладывались слишком высоко. С той поры он пользовался каждым свободным часом, чтобы копать ямы в долинах и промывать пески. Несколько лет неудач не остановили его стремлений, напротив, убеждение его, бессознательное в сущности, но основанное на каком-то предчувствии, росло с течением времени, он снова убедил заводское начальство дать ему средства к розыску и в 1814 г. имел счастье найти признаки золота в песках. С 1814 г. открыта при Березовском заводе промывка песков. Открытие стало известным, и всякий знает, каким блистательным успехом завершилось оно».

Если бы Брусницын действовал «бессознательно» и всего лишь «имел счастье найти признаки золота в песках», заслуга его была бы не так уж велика. Да и первооткрывателем его, строго говоря, назвать нельзя – им, если все это достоверно, следует считать мастерового, имя которого осталось неизвестным.

Автор некролога искренне убежден, что собранные им сведения самые достоверные, и поэтому подчеркивает, что его «рассказ не совсем сходен с описаниями этого события уже изданными в свет, как, например, с тем, что говорится в сочинении «Уральский хребет» Щуровского, но он основан на преданиях, собранных и проверенных на месте...».

В книге профессора Московского университета Г. Щуровского «Уральский хребет в физико-географическом, геогностическом и минералогическом отношениях», изданной в 1841 г., имеется лишь ссылка на мнение по этому вопросу профессора Г. Гельмерсена о том, что у Брусницына были предшественники, но ни Щуровский, ни Гельмерсен не сообщают подробностей о том, как, при каких обстоятельствах Брусницын обнаружил золотую россыпь.

По счастью, версия безымянного автора некролога не осталась единственной, и важные подробности стали известны, как говорится, из первых рук. В 1864 г. в «Горном журнале, издаваемом ученым комитетом корпуса горных инженеров», была напечатана статья «Повод к открытию первой золотопесчаной россыпи на Урале штейгером Брусницыным». Она начинается с редакционного предисловия: «Известно, что открытие это сделано было в 1844 г. в Березовских промыслах. Подполковник Дорошин прислал недавно в  редакцию «Горного журнала» копию с собственноручной записки самого первооткрывателя, штейгера Брусницына, недавно умершего. Записка передана ему сыном Брусницына, занимающим ныне должность горного исправника Кнауфских заводов, и помещается здесь сполна, с весьма немногими грамматическими поправками».

Представивший в редакцию «Записку» горный инженер Дорошин – один из энергичных продолжателей дела, начатого Брусницыным, получивший известность своим участием в открытии калифорнийского золота. Копию «Записки» ему передал Константин Брусницын, видный деятель уральского горного надзора. Сохранился ли подлинник «Записки», неизвестно, а на опубликованной копии дата не указана. По-видимому, Лев Иванович написал эти краткие воспоминания о самом важном событии своей жизни уже на склоне лет, находясь на пенсии.

Почему записка была опубликована так поздно – лишь через семь лет после его смерти – остается не ясным, как и многое другое: почему сыновья, Дорошин и другие специалисты, сознававшие, как несправедливо обойден вниманием первооткрыватель, не выступили в печати против версии, которая, долгое время будучи официальной, принижала роль Брусницына?

К этим вопросам еще предстоит вернуться, а здесь предоставим слово самому первооткрывателю. «В 1814 году, находясь за присмотром по Первопавловской рудотолчейной фабрике, состоявшей при окончании реки Березовки, где впадает она в реку Пышму, и нередко промывал пески прежде протолченных руд, отыскивая их с лучшим содержанием золота, так как они от несовершенной их до того обработки заключали в себе еще довольно золота, и тем умножал вымывку его. Только раз в полученном золоте из откидных рудных песков прежней протолочки я заметил, что две крупинки небольшие имеют некоторое отличие в цвете. Крупинки эти особенно почему-то обратили на себя мое внимание, и я долго их рассматривал, но чем больше рассматривал, тем больше терялся и больше становился в затруднение дать себе отчет, что это за золото? и так остался, что не нашелся ничем решить, тем еще более, что на тех двух замечательных зернах не было ни малейших следов протолчки».

Редакция «Горного журнала» эти слова сопроводила примечанием: «Очень понятно, что два округленных зерна из россыпных песков должны были обратить на себя внимание любознательного, опытного и усердного к службе человека, потому что золото, получаемое из толченого березовского кварца, расплющено, разорвано и имеет притом высшую пробу и более темный цвет в сравнении с россыпным. И вот в чем заключается первоначальный повод к открытию на Урале золотоносных россыпей, что было, впрочем, известно и до напечатания этой записки. Остальные подробности совершенно новы в печати».

Это примечание, в свою очередь, требует уточнения: в нем не указано, что (и кому) было известно «до напечатания этой записки». Надо также отметить, что Брусницын увидел золотники не в «россыпных песках», о существовании которых на Урале тогда никто и не предполагал, а в отвале фабрики. Золото, прошедшее сквозь дробилки, действительно обычно хранит следы тяжелых ударов, его метко называют «рваным», но и проскочить невредимыми отдельные зерна могут.

Чтобы обратить внимание на особенности их строения, помимо острого зрения, требовалось нечто гораздо большее – ведь впоследствии выяснилось, что и до Брусницына многие горняки видели такие «крупиночки», но прошли мимо. Поэтому нельзя согласиться с мнением редакции о том, что крохотные крупиночки «должны были обратить на себя внимание». Для этого, помимо «усердия к службе», надо было... быть Брусницыным! И еще. В «примечании» ошибочно указано, что коренное золото имеет более высокую пробу, чем связанное с ним россыпное; обычно как раз наоборот.

Но вернемся к рассказу Брусницына. «Это замеченное золото так глубоко врезалось в память, что никак не выходило из головы и все тревожило. Придумывал, придумывал и вот вдруг счастливая мысль: вспомнил, что обер-берггауптман Шленев рассказывал мне (во время нахождения моего с ним в 1812 г. в Уфалейских заводах по отысканию там рудного золота), что в других государствах есть песчаные россыпи, богатые золотом».

То, что Брусницын до знакомства со Шленевым о россыпях почти ничего не знал, естественно, а то, что он вспомнил о Шленеве как об учителе, свидетельствует о его глубокой порядочности – он не пытался сделать вид, что до всего дошел сам. Подозревать тут чинопочитание нет никаких оснований – с 1822 г. Шленев на Урале не работал, а в годы, когда Брусницын вспомнил о нем, уже находился в отставке. Не скрыл Брусницын и то, что у него были предшественники по поиску. Он отметил, что «70 лет почти добывалось на Урале рудное золото и все были закрыты песчаные россыпи: за 40 лет до открытия доводилось проходить штольну, местами по самой свите россыпей, раскрытой мною, и встречать самый богатый пласт песков, но преследование песков оставалось почти без внимания».

Действительно, в 1774 г. на Ключевском руднике при проходке водоотливной штольни, заложенной в долине Березовки, встретились, как указано в донесении, «пески глиноватые, содержащие немало крупного золота не листоватого или плоского вида, но круглые, наподобие сеченых толстых волосов, весьма яркого цвета».

Автор донесения очень точно охарактеризовал отличия этого золота от рудного: округлостью зерен, цветом, свидетельствующим о высокой чистоте. По научным представлениям того времени, в обыкновенном речном песке золоту быть не полагалось, и он обошел эту трудность, осторожно отметив, что встречено оно «в песке, подобном речному». Начальству такой осторожности показалось мало, и в дальнейшей переписке эти пески именовались «песчаной материей». Из нее взяли «большую пробу» – пропустили ее через дробилки (подчеркнем это), промыли и пришли к выводу, что руда совсем бедная, не заслуживающая внимания. А откуда попало золото в «песчаную материю», объяснили соседством с коренными жилами.

Неизвестно, из какого источника почерпнул Брусницын те сведения – архивы ему были недоступны. Основываться он мог либо на том, что сохранилось в памяти людей, либо на публикациях в печати Гельмерсена и других, появившихся после открытия россыпей и имевших целью доказать, что Брусницын лишь повторил известное. Упомянул Брусницын и о событиях, но времени более близких, –  начать поиск, помимо сведений, полученных от Шленева, «подстрекнуло меня и то, что и в Березовских промыслах прежде (за 10 лет) были отыскиваемы пески обер-берггауптманом Ильманом и что они, как сказывают, хотя и не заслуживали обработки, но также заключали в себе золото».

Выражение Брусницына «как сказывают» убеждает в том, что он не был хорошо осведомлен о событиях, которые произошли в 1804- 1805 гг. Тогда на  Ключевском руднике находился командированный из столицы «по собственной его просьбе для производства опытов над изобретенным им усовершенствованным способом извлечения золота из руд» горный генерал П. Ф. Ильман – преподаватель, а затем директор горного кадетского корпуса, человек высокообразованный, много сделавший для изучения алтайских и уральских руд.

Опыты по изобретенному им способу успеха не принесли, и, может быть, отчасти поэтому Ильман очень заинтересовался «песчаной материей» Ключевского и Елизаветинского рудников. Он если и не разделял, то, безусловно, знал высказывания М. В. Ломоносова о связи коренных руд с россыпями и о том, что север для них не запретен.

Ильман лично занялся отбором «большой пробы» (свыше 5000 пудов): половина ее была тщательно раздроблена (опять подчеркнем это) и промыта в летней промывальне, построенной для этого специально, чтобы опыт был чистым и надежным.

Результат опробования был безрадостен, и главный начальник Екатеринбургских заводов генерал и академик И. Ф. Герман, решительный противник не только высказываний Ломоносова, но и изысканий Ильмана (приезд которого на Урал, в его вотчину, он воспринял как личное оскорбление), приказал: вторую половину пробы оставить без внимания и, более того, ныне и впредь прекратить бесполезные траты на отыскание «песчаной материи» и не отвлекать людей от реально существующего рудного золота. (Вероятно, это событие и получило отголосок в некрологе.)

Известно, что Ильман с Германом не согласился и ссора двух генералов зашла далеко. Н. К. Чупин в «Записке о горном управлении и горном промысле на Урале в царствование Александра I» по этому поводу припомнил следующее: «Слыхал я от старых людей, знавших Германа, что он по личной вражде с Ильманом старался до времени спрятать под спуд золотые пески и выгоды, какие от них могут быть ожидаемы, а потом снова поднять дело об них, уже от своего имени, но последнего ему уже не удалось сделать в свое управление».

Не сомневаюсь в точности пересказа Н. К. Чупина, отметим, что «старые люди» верно отметили сам факт вражды, но версия, ее объясняющая, безосновательна, и вот почему. Сначала в журналах, а затем отдельной книгой вышла монография И. Ф. Германа «Описание заводов, под ведомством екатеринбургского горного начальства состоящих». В ней весьма обстоятельно охарактеризованы Березовские рудники и их руды (11 видов): самородное золото, золотосодержащие кварцы, охры, колчеданы, «пемзовые» руды и т. д., но о золотоносных песках не сказано ни слова.

В следующей книге, «Историческое начертание горных производств в Российской империи», где Герман, уже выйдя в отставку, подводил итоги, тоже обойдены молчанием золотые пески – как будто не призывал Лoмоносов их искать, и не видели их никогда, и не делал Ильман попытки их использовать.

Если бы Герман хотел присвоить себе честь открытия, то, конечно, дал бы ход делу, которое сулило славу и богатство еще до ухода в отставку, да и возможностью, хотя бы предсказать такое открытие, не преминул бы воспользоваться.

Нет оснований подозревать Германа и в умышленном сокрытии. Дело – в другом. Он был человек знающий и энергичный, но, как говорится, без полета мысли – все его многочисленные печатные работы свидетельствуют об этом. Он твердо разделял господствовавшие представления, не допускал возможности существования россыпей в «полнощных» странах и золото в уральском песке рассматривал как результат случайности.

Ильман не добился отмены приказа Германа, в своих сочинениях внимания песчаной руде тоже не уделил, а следовательно, и не оценил в должной мере значение и возможные последствия начатого дела. Слова начальника –  закон. После приказа Германа о «песчаной материи» на Урале не вспоминали.

И вот спустя 10 лет осмелился нарушить этот приказ «нижний чин» – Брусницын. Не считаясь с авторитетами, он «положил себе непременно исследовать, авось не так ли, имея к тому какое-то непостижимое влечение, может быть, и потому, что льстил себя будущим, что если я открою первый, то какую окажу отечеству своему заслугу».

«Имея непостижимое влечение»! Как точно сумел Брусницын выразить то, что составляет основу всякого творчества. Как просто и откровенно добавил и о другой побудительной причине «что льстил себя будущим». «Да, приятно было даже мечтать, но творец всемогущий столь милостив, что дал мне наслаждаться желаемым счастьем. Вот повод, побудивший меня к поискам золотосодержащих песков». Эти несколько строк дают ясное представление об авторе, позволяют понять, что этот самоучка обладал высоким интеллектом (и добавим – литературными способностями).

Вернемся к его рассказу. «По встрече золота, полагаемого песчаным, я немедленно приступил к поискам песков. Первоначально ударил шурф на том месте, откуда были взяты рудные пески, из которых были взяты те замечательные два зерна золота: но по углублению 1 1/4 аршина (около 1  м. – А. Л.) встретил торф и пеньки дерева. Это показало, что тут был нанос, только откуда он был взят – никто не знал. При пробах песков, вынутых из шурфа, было получено немного золота, одинакового с теми двумя зернами».

Это укрепило стремление Брусницына отыскать их источник. «Продолжая поиски в других местах, я старался узнать о наносе, открытом мною первоначальным шурфом. Многие утверждали, что здесь бросались откидные рудные пески, главнейшие крупные из ступ отсевки и слагались самые руды, и потому нет сомнения, что зерна золота, полученные мною, были или из откидных песков, или выкрошились из руд, а что они были другого цвета, то объясняли это так, что руды были с другого места, а не с тех, с которых тогда брали в протолчку».

«При таких доказательствах, – признает Брусницын, – можно было отступить от своих предприятий; но тут, верно, руководило само провидение; поиски делать я продолжал, только они были безуспешны: встречал пески, все мало содержащие в себе золото; это, по крайней мере, уверяло меня, что в песках есть золото».

Это было важное наблюдение – случайно, из рудных жил или отвалов, в речной песок могли попасть несколько золотинок в каком-либо определенном месте, а Брусницын своими глазами видел, что золото в этом песке есть повсеместно.

«В продолжение времени (в сентябре 1814 г.) довелось мне узнать, откуда была нанесена в Первопавловскую площадь та земля, из которой получены были те замечательные два зерна золота. Один старик (Печерский) сказал мне, что  ему помнится, что в старину была проходима для осушения работ штольня и  что землю из нее выносили, кажется, на это место; здесь тогда было болото, по которому оканчивалась речка Березовка и была мелкая поросль леса.

Сообразив место штольни и место, откуда были взяты мною пески, из которых были получены две крупинки золота, должно было заключить, что вынимаемая из нее земля переносилась через речку Березовку, что при переносе непременно сколько-нибудь ее насыпалось в речку и что когда здесь, на площади, оказывается в ней золото, то тем более должна обогатиться стремлением воды земля в речке».

Вывод верный: реки - природные золотопромывальные фабрики. Брусницын приступил к практической проверке предположения. Охота пуще неволи! Он полез в осеннюю студеную воду. Наступил решающий момент. «Я беру из речки па пробу песок - и что же, какое счастье: во время накладки еще песку нахожу сам кусок золота в 8 1/2 золотников, промыв же взятый песок, одну тачку в 3 пуда, получаю золота 2 золотника. Вот была радостная для меня находка: это было все равно, что блуждающему в море и терявшему уже надежду вдруг попасть па берег. Тогда я, кажется, горы срыл бы земель и пустился отыскивать пески золотые. Эта находка решила все; с ней все сомнения вон!»

Важными доказательствами найденной россыпи служили цвет золотин, такой же ярко-желтый, как у первых «особливых», и то, что все они выглядели свежими, без малейших признаков столкновения с дробилкой. В березовских жилах золото очень мелкое, поэтому легко представить, какой сенсацией стал самородок - 36 г.

Брусницын продолжал поиск. «По получении золота из песков, вынутых из речки, тотчас же я заложил выкат и по пройдении нескольких сажен вскоре встретил и бывшую штольню. Песок здесь встреченный был небогат. Преследуя его вглубь, я тщательно наблюдал за изменением слоев и из каждого особо брал пробы, только все они были с небольшим содержанием, помню, что на 15 вершках глубины встретил в желтовато-тальковой глине слой бело-серый толщиной от 1 до 2 1/2 вершков, в котором до сделания ему еще пробы найден был кусок золота в 17 1/2 золотников, а по промывке 5 пудов золота получено было 4 1/2 золотника. Слой этот столь был богат, что местами видно было золото; он обогащал толщину песков до 3 аршин... По разведкам, сделанным в то время, оказалось, что такой пласт песков залегает на большом пространстве».

Прослеживание его принесло первое реальное представление о строении россыпей, о том, что золото накапливается там, где породы плотны, - у плотика (это слово быстро вошло в обиход золотоискателей).

21 сентября 1814 г. начали добывать золото. На фабрику песок не везли, его не дробили, а просто промывали, установив у реки вашгерд. Спустя педелю уже сомнений не осталось - богатая россыпь существует, и добывать золото таким, «неправильным» способом можно. Березовское начальство представило рапорт о награждении. «Вот как было и вот что произошло от двух крупинок золота», - этими словами закончил Брусницын свою «Записку».

Обычно считают, что люди посторонние способны более объективно описать события, чем их участники. В данном случае, сопоставляя «Записку», «Некролог» и другие документы, приходишь к иному выводу. Автор некролога, верно оценив значение открытия Брусницына, обнаружил себя дилетантом в вопросах специальных и принял за истину слухи и легенды. Точность рассказа Брусницына сомнении не вызывает. Только одна фраза, что сразу «все сомнения вон», возможно, навеяна его последующим восприятием. А в первые дни, конечно, сомнения исчезнуть не могли. И все с волнением ждали - что будет дальше?