Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

На новом пути

Зима 1815 г. прошла для Брусницына не столько в опытах, сколько в хлопотах по организации нового дела. Он построил плотину и промывальню на два шлюза, а к опытам приступил позднее, когда стаял снег.

Разведка, начатая в прошлом году, показала, что Брусницыну повезло - он натолкнулся на участок богатый, где среднее содержание составило около 8 г/т. В целом же по россыпи оно было раза в три ниже, и теперь предстояло доказать, что вся она имеет практическое значение, что даже бедную россыпь разрабатывать выгоднее, чем богатые жилы. Только добытым золотом в этом можно было убедить.

Брусницыну уже стало ясно, что между коренными и россыпными рудами различия очень велики. Многочисленные трудности подземных работ здесь отпали, но появились иные. Золотоносный слой и покрывающие его «торфа» за зиму промерзли и оттаивать слой не спешили, но летний сезон короток, дорог каждый день. Пришлось вести работу множеством забоев и устраивать пожоги, однако при быстром оттаивании песок превращался в жидкую кашу. Трудно было и подвозить песок к промывальне - по заболоченной долине приходилось прокладывать гати, сооружать канавы для понижения уровня грунтовых вод и даже отводить речку. Но все это было полбеды. Куда более твердым орешком оказалась сама промывка - приспособления и приемы, привычно применяемые для однородных «толченых», кварцевых руд, здесь явно не годились. То, что называли «песком», представляло причудливую смесь крупных обломков (валунов, гальки, гравия) с песком и глиной.

Главным врагом - похитителем золота, даже более опасным, чем люди, - оказалась глина. Ее здесь в отличие от коренных руд было много, она обволакивала все обломки. Золотинки, одетые в глиняную «рубашку» утрачивали свою главную отличительную особенность - тяжесть. Такая «рубашка» работала как спасательный пояс, не давала золотникам осесть на дно, и водный поток уносил их. Крупные обломки различных пород в этой «рубашке» выглядели одинаковыми. Поэтому рудоразборку было очень трудно осуществить, в отвал неизбежно могли попадать золотоносные гальки кварца, березита и даже самородки. А промывать на шлюзах весь крупный материал было практически невозможно - упустишь при этом все мелкое золото. Если на фабрике «узким» местом было дробление, а промывку вели не торопясь, то здесь, при бедной руде, успех зависел от количества переработанного материала и промывку надо было вести быстро.

Поэтому люди твердых правил уверяли, что «метода» Брусиицына - нелепость, что надо дробить руду, делать ее однородной, удобной для промывки. И в то же время было ясно, что руда эта слишком бедна, чтобы ее выгодно было дробить. Круг получался замкнутым. И снова смеялись над Брусницыным, пророча ему неудачу.

А он ставил опыт за опытом, домой вовсе не уходил и быстро разработал новую технологию: над головой каждого шлюза установил железную решетчатую площадку.

Туда небольшими порциями (20-30 кг) насыпали руду, разравнивали ее железными гребками, отделяя при этом крупные обломки. Их обмывали сильной «узкой» струей (предшественницей гидромониторов) и, убедившись, что самородков пет (делалось это под надзором), пустую породу отбрасывали, а кварц, березит и другие «сумнительные» камни тут же на решетке измельчали. Одновременно с этим на решетке «протирали» песчанистый материал специальными щетками, чтобы легче отделить от глины мелкие обломочки. Подготовленный таким образом материал проваливался с решетки па шлюз - там его промывка и перемещение продолжались в слабой «широкой» струе. Чтобы уменьшить потери, Брусницын увеличил длину шлюзов и число поперечных порогов, а ниже их расположил отстойники - уловители. После промывки нескольких порций руды воду перекрывали, вынимали пороги, железными щетками «отбивали» серый шлих на лоток - магнитом извлекали «железину», домывали до черного шлиха и под охраной отправляли его па окончательную домывку и «сплавку». При такой организации дела за 12-часовую смену на одного рабочего приходилось до 400 кг переработанной руды при высоком извлечении золота.

Если вспомнить, что в Южной Америке и Азии веками вели промывку примитивно - в чашах и желобах, то достижения Брусницына станут очевидны. Он заложил основы современных методов разработки россыпей и в тяжелых уральских условиях при трудной, глинистой руде обеспечил высокую по тем временам производительность.

Надо отметить, что в разработке новых приемов работы и приспособлений значительную помощь Брусницыну оказал Николай Родионович Мамышев (1777-1840) - один из самых талантливых и прогрессивных деятелей уральской горной промышленности той поры. В 1795 г. «за казенный кошт» он окончил горное училище шихтмейстером XIII класса, что свидетельствовало об особых успехах (выпускникам обычно присваивали XIV класс). Дальнейшей своей работой. Мамыпюв доказал, что высокая оценка его способностей не была ошибкой. Ко времени, когда Брусницын открыл первую россыпь, Мамышев уже был обер-бергмейстером VII класса, начальником Гороблагодатских заводов. Тем не менее, оставив все дела, он занялся изучением россыпи. Это определило дальнейшую судьбу и крупные открытия Мамышева, сделанные вскоре.

За лето 1815 г. «при работе не усиленной», т. е. только в светлое время суток, на Березовских лесках удалось добыть золота примерно 10% от годовой добычи всех 30 рудников, разрабатывавших тогда коренные жилы.

Одновременно с добычей Брусницын продолжал разведку Березовских песков и установил, что они занимают значительную площадь и хватит их, даже при работе «усиленной», не на один год. Казалось бы, надежность нового дела очевидна и настала пора рапортовать в столицу, ждать наград, развивать смелые проекты. Никаких документов о таких действиях Шленова или его подчиненных в архивах не обнаружено. Роль песков в увеличении добычи золота в отчетах, направляемых в столицу, особо не подчеркивалась. Формально для этого и не было оснований – ведь нового месторождения не нашли, а всего лишь выявили в пределах старых работ еще один богатый участок, а то, что руда на нем особая – это уже деталь, о которой сообщать не обязательно.

Вероятно, осторожность была обусловлена горьким опытом. И прежде не раз на Березовских промыслах обнаруживали богатые участки и форсировали добычу. Но обычно это кончалось плохо – успех бывал недолгим и за наградами следовали неприятности.

К весне 1816 г. промывальню значительно расширили, в конструкцию ее внесли новые усовершенствования и за летний сезон, при работе в две смены по 200 человек, успели переработать в 5 раз больше руды, чем в прошлом году.

И все же уральские начальники по-прежнему шума не поднимали. Вероятно, потому, что запасы уже освоенного участка таяли быстро, а вне его поиски успеха не принесли. Наладив промывку песков, Брусницын уделял им основное внимание. И помощники у него были хорошие. Среди них известные рудоищики штейгеры Чернобородов и Комаров, рабочий Матвей Танков, который помогал Брусницыну еще при изучении отвалов фабрики и открытии первой россыпи.

Прежде, когда искали кварцевые жилы, работы вели на водоразделах и склонах, а теперь, в погоне за песчаной рудой, пришлось опуститься в низины, а там почти везде пробить шурфы до плотика мешала грунтовая вода. Она не давала опробовать нижнюю часть разреза рыхлых отложений, которая обычно более богата золотом.

Уже тогда Мамышев начал разрабатывать конструкцию разборного бура для опробования наносов на значительную глубину, но применение он получил лишь в следующем десятилетии. А пока шурфование оставалось единственным способом, и Брусницын приспособился к новым условиям. Там, где углубка летом была невозможна, он вопреки традиции организовал зимние работы – когда на дне «недобитого» шурфа грунт замерзал, его вырубали слой за слоем. Вынутый материал перевозили и обрабатывали в теплых промывальнях, где воду подогревали.

И тайное стало явным! В 1817 г. обнаружили две новые россыпи, заложили Мальковский и Даниловский прииски, а в следующем году еще один – Становский. Была доказана золотоносность долинных и склоновых отложений притоков Пышмы, по существу всего района Березовских промыслов.

И только тогда Шленев рапортовал министру финансов Гурьеву, прося доложить о великих событиях царю. Дальнейшее осторожное умалчивание могло принести лишь неприятности, особенно потому, что в это время неожиданно был назначен директором Горного департамента Евграф Ильич Мечников – начальник Миасских рудников, с которым Шленев сильно не ладил.

Такой скачок Мечникову помогли совершить родственные связи. Вскоре он достиг высших степеней, стал берг-гауптманом III класса и сенатором, но оставил по себе дурную славу, сыграв скверную роль в судьбе многих людей, в том числе и Брусницына. Сам Мечников россыпями не заинтересовался, но, став директором, охотно высказывался о том, что сие открытие совершено при его руководстве департаментом. Вероятно, не без влияния этого в печати того времени само открытие россыпей обычно относили к 1818 г. Профессор Д. И. Соколов, один из первых исследователей россыпей, свою статью в журнале «Отечественные записки» «О металлоносных сибирских песках» начал так: «После того времени (1819), когда золотые россыпи Урала обратили на себя внимание правительства и начали обогащать государственную казну ...»

Правительство действительно лишь с этой поры заинтересовалось россыпями, а казну они стали обогащать значительно раньше, но Соколов и другие авторы почему-то обошли молчанием обстоятельства открытия и последовавший за ним период освоения опыта Брусницына – к нему и по долгу службы, и в силу простой любознательности ехали со всех концов Урала.

Одним из первых вслед за Мамышевым учебу прошел Григорий Федотович Зотов. Сын мастерового, он подростком начал работать на Верхнеисетском заводе гвардии корнета Яковлева, прошел все ступени и обнаружил такие способности, что хозяин, которому угрожало банкротство, решился – назначил его в 1801 г. управляющим всеми предприятиями. Зотов привел их «в совершеннейшее устройство».

В 1812 г. в связи с обостренной войной нуждой в драгоценных металлах сенат издал указ «О предоставлении права всем российским подданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды с платежем в казну подати», который снимал все ограничения и устранял опасения, что в случае успеха предприятие может быть отобрано в казну .

Первым, кто использовал открывшиеся возможности, был Зотов. Спустя год вблизи Нейво-Рудянского медного завода он разведал золотосодержащую зону, заложил Логовский рудник и вскоре из полученного золота отлил медаль 90-й пробы весом 1 фунт 34 золотника с подписью: «Прииск сего металла открыт в бытность господина Алексея Ивановича Яковлева и супруги его Марии Васильевны в заводах их в дачах Верхнейвинских 1813-го года июня 11-го дня» (он был не только талантливый организатор, но и ловкий дипломат).

Месторождение это надежд не оправдало, но начало было положено. Вскоре в долине Верхпей Нейвы, вблизи рудника, как рассказывает Н. К. Чупин, «малолетняя дочь заводского жителя Катерина Богданова нашла случайно в песке золотой самородок и принесла его заводскому приказчику Ив.Ефтеф. Полузадову» .

Впоследствии в связи с этим она получила известность – ее даже представили А. Гумбольдту, когда он приезжал на Урал, но день открытия ознаменовался тем, что была она «высечена розгами со строгим приказанием молчать о своей находке».

Как отмечал историк В. О. Ключевский, «донос тогда служил главным агентом контроля, и его очень чтила казна». И не только казна. Гвардии корнет поступил со своим приказчиком примерно так же, как тот с девочкой Катей. А относительно происхождения самородка решили, что он выпал из коренной жилы. Ознакомившись с Березовскими песками, посоветовавшись с Брусницыным, Зотов понял, что самородок мог быть из россыпи и сразу же в 1817 г. приказал Полузадову начать разведку долины Верхней Нейвы. Там, уже в четвертом шурфе, заложенном в лощине ниже коренпного месторождения, обнаружили довольно крупное, слабоокатанное золото в основании слоя наносов.

Зотов вызвал Брусницына и быстро осуществил намеченный им план разведки. Оконтурили значительную россыпь с высоким средним содержанием (4 г/т), и весной 1819 г. первый в России официально зарегистрированный частновладельческий прииск начал работать. Это было событием значительным не только для корнета Яковлева. Стало очевидным, что россыпи не являются уникальной особенностью Березовского района, что искать нужно и вне его, а вот где - об этом уже тогда начались споры.

Нейвинская россыпь почти примыкала к коренному месторождению золота, и это, несмотря на некоторые различия по цвету и пробе золота, укрепило представление об их связи, подтверждая старинное правило: «ищи руду возле руды». Поэтому поисковые партии посылались туда, где уже были известны коренные месторождения. К счастью для дела, так поступали не всегда. Западный склон Урала считался по золоту бесперспективным - многолетние поиски коренных месторождений закончились безрезультатно и давно уже были прекращены.

Возобновить их на новой основе, используя «методу» Брусницына, первым решился Н. Мамышев. По его словам, ему пришлось выслушать немало обвинений в бесполезной трате казенных средств на дела химерические, пока летом 1821 г. на левом берегу реки Чусовой не обнаружили в песке золото мелкое, тонколистоватое, а затем по ее притоку Серебрянке - значительную россыпь с довольно крупным золотом и средним содержанием 2 г/т. Там был заложен и быстро начал приносить прибыль первый в европейской части России Николаевский прииск. А вслед за этим россыпи были выявлены и по многим другим притокам Чусовой. Вывод был ясен - россыпи есть на обоих склонах Урала и искать их надо везде.

На Нейвинском прииске Яковлева вскоре заметили, что при промывке вместе с золотом остаются «зерна металла белого блестящего цвета», который, по заключению вызванного для проверки берггауптмана Агте, имел «относительный вес такой же, как золото... и не иначе мог быть от него отделен, как механическим разбором» .

Химические анализы подтвердили предположение, что это платина - металл, который тогда был известен лишь в Южной Америке. Доложили царю, и вскоре последовало «высочайшее указание всем .горным начальникам «наряду с золотистыми песками всемерно стараться о приобретении платины и извлечении оной из песков в казенную пользу».

Какими средствами достигается «казенная» польза, было известно хорошо и, конечно, все ждали, что такой лакомый кусочек, как нейвинская россыпь, где и золото и платина, немедля отберут в казну, тем более что нейвинская земля не принадлежала Яковлеву, а была лишь передана ему от казны «в пользование». И все же землю не отобрали. Нужда в золоте определяла благоразумие действий - и другие уральские заводчики, и помещики, перестав опасаться, тоже начали организовывать поиски.

Вскоре выяснилось, что примесь платины в россыпи так незначительна, что представляет лишь научный интерес. Он был велик в связи с тем, что нигде па коренных месторождениях золота платины не встречалось и присутствие ее в россыпи, казалось бы, противоречит представлениям о связи этих месторождений.

Надежда найти в речных наносах не только золото, но и платину подлила масла в огонь, и все больше людей стремилось освоить новое дело, сулящее конец бедности, выход из кабалы. Брусницын был командирован по всем уральским горным заводам «для показания лучших способов вымывки золота из песков».

Как уже говорилось, во всех инструкциях начиная с времен Петра I предписывалось всякую пробу «перво истолочь», затем промыть. А Брусницын утверждал, что толочь надо только скальные породы, где минералы спаяны, а наносы надо сразу же, без дробления, промывать. Он тут же на опыте показывал, что из недробленого песка при промывке удается извлечь больше золота потому, что дробление песка, где золотины свободны, приводит к более сильному их измельчению и большим потерям при промывке. А самое главное, дробление – дело очень дорогое. Подсчет показывал, что если обойтись без него, содержание золота может быть раз в 10 ниже. В пересчете на современные меры песок становится рудой уже при 1 г/т золота.

Стало очевидным и то, что даже такую бедную руду находить сравнительно легко - надо лишь уметь промывать наносы на лотке. Все это неопровержимо подтверждали практика многочисленных открытий и работы на россыпях. Оставалось лишь недоумевать, почему же веками по золоту буквально ходили, его не замечая. Ведь все выглядело так просто - рой ямы, промывай песок слой за слоем. Ни больших затрат, ни оборудования не требуется - кайло да лопата, деревянный лоток или железный ковш плюс упорный тяжелый труд. А местами и ям глубоких рыть не надо - о «поддерниках» заговорили по всему Уралу, после того как на Березовских и других разработках обнаружены были участки, где песок с крупным золотом, даже с самородками, залегал у самой поверхности под слоем дерна. Только бы нащупать такое место! И повсюду на Урале потянулись руки к лопатам - началась золотая лихорадка.

Выяснилось, что долина Нейвы рудоносна не только в верховье, но и возле Невьянска по речкам Ольховке, Ретковке, Шайтанке и др. Между Касли и Кыштымом на землях купцов Расторгуевых богатыми оказались долины речек Борзовки, Крутой, Черной. Золотоносными были земли графини Строгановой по притокам Чусовой, наследников Зеленцова у Ревды и купца Яковлева у Шайтанского завода. Открытия буквально следовали одно за другим. Многие землевладельцы, которым разрабатывать россыпи было не под силу, начали сдавать участки в аренду старателям. При этом золото у них скупалось за полцены.

Слухи об огромных заработках влекли людей, как магнитом. Рыли повсюду, то и дело возникали побоища искателей и между собой, и с владельцами земель. Полиция преследовала всех, кто не мог откупиться. Суды не успевали разбирать дела о незаконных разработках, беглецах, ставших старателями, тайных скупщиках. Кроме того, лихорадка нарушила работу ряда отраслей уральской промышленности: медной, железной. За 1822 г. в казну поступило 900 кг золота, а сколько ушло по тайным каналам, этого не знал никто. Успех нового дела для Брусницына был омрачен событиями трагическими, охватившими Березовские промыслы. К весне 1820 г. там было уже разведано более 30 россыпей и построены крупные золотопромывальные фабрики: Второпавловская, Борисовская и др. На россыпи - к белому свету и чистому воздуху - стремились все рабочие, но туда определяли в основном лишь слабосильных, старых и малых. А в подземельях коренных рудников работали, как сказано было в коллективной жалобе, «по колено в воде... босые... в неможной одежде». Даже положенный скудный паек выдавался не полностью. В погоне за наживой начальство приказало работать в пасхальную неделю. Рабочие отказались, заявив, что ныне и впредь н праздничные дни работать не будут.

Пять месяцев местное начальство пыталось сломить сопротивление, а в сентябре 1820 г. вызвало карательный полк (800 солдат) и была произведена «екзекуция над мастеровыми». Главарей в кандалах отправили на военный суд, остальных пропустили сквозь строй - били палками, лозанами, розгами в зависимости от «меры вины», никем не установленной. На всех рабочих поровну наложили контрибуцию - в течение двух лет вычитали из заработка стоимость ущерба от простоя, содержания карателей, включая израсходованные палки и розги.

Мундир похштейгера избавил Брусницына от палок, но не трудно представить, что переживал он. Единственная реальная помощь, какую он мог оказать, - это возможно шире развернуть работы на россыпях, чтобы не возвращались люди в подземелья. За лето 1822 г. было промыто 130 тыс. т песка и получено много золота.

«Награда» последовала неожиданная. Директор горного департамента уволил Шленева как виновника всех уральских неполадок, не проявившего твердости по время березовских волнений и незаконно выдавшего мастеровым денежные ссуды.

Истинная причина была иной. В связи с открытием миасских россыпей директор департамента оказался в положении щепетильном - главной его заслугой, о которой он не уставал повторять, было открытие там коренных руд, а теперь оказалось, что прозевал он россыпи, более богатые, чем руды. Естественно, возникло стремление обойти эту тему, объяснить последовательность событий в выгодном свете. Этому мешал Шленев, подчеркивавший свои заслуги в открытии россыпей Миасса. Не хотелось признать и то, что нижний чин - Брусницын оказался умнее чинов высоких. Начальником Екатеринбургских заводов был назначен берггауптман VI класса Осип Осипов, который начинал на Миассе, у Мечникова.

Новый горный начальник хорошо ориентировался в обстановке и сразу же счел излишним продолжение опытов, к которым Брусницын был «приставлен». Брусницына перевели «смотрителем 2-й части рудников и состоящих при оной промывален с заведованием рабочими до 1000 человек». Назначение выглядело прилично по форме, но не по сути - ведь восемь лет Брусницын был душой нового деда.