Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

Чрезвычайная комиссия

В начале мая 1823 г. берггауптман IV класса Владимир Юрьевич Соймонов прибыл в Екатеринбург с «высочайшим рескриптом» такого содержания:

«Господину тайному советнику, сенатору Соймонову.

По случаю открытия и успешно начатой разработки золотосодержащих песков на обширных пространствах по отраслям Уральских гор признаю я нужным, чтобы сии новые признаки государственного богатства в царстве ископаемых во всех их отношениях, как по добыче, так и по дальнейшим разведкам, рассмотрены были особой комиссией на месте. Препровождаю к вам составленную на сей конец и одобренную мною инструкцию... Я назначаю Вас председателем оной в уверенности, что по прежнему служению Вашему, по совершенному знанию горных дел и по усердию к общей государственной пользе Вы исполните сие поручение с ожидаемым мною полным успехом. Желая, чтобы сия комиссия безотлагательно была открыта, я предоставляю Вам отправиться в Екатеринбург, коль скоро по поручениям, на Вас возложенным в Казани, не встретите к тому препятствия, сделав между тем распоряжения, чтобы комиссия в Екатеринбурге немедленно приступить могла и до прибытия Вашего к предварительным своим занятиям в исполнении возложенных на нее обязанностей.

Александр
С.-Петербург, 6-го апреля 1823 г.»

Назначение председателем комиссии застало Соймонова в Казани (там судили генерал-губернатора), и сенатор был послан с особыми полномочиями «искоренить злоупотребления и беспорядки». Искоренять предстояло долго - 15 тыс. прошений и жалоб ожидали решения, но уральские дела были куда важнее, и Соймонов немедленно выехал в Екатеринбург. Слова царского рескрипта о заслугах «прежнего служения» Соймонова в горном деле звучали двусмысленно, что станет очевидным, если вспомнить его биографию.

В 1790 г. он закончил горное училище и после недолгой службы в Нерчинске был направлен для совершенствования в Германию, чему, вероятно, посодействовали родственные связи - его дядя был президентом берг-коллегии, а двоюродный брат - директором горного училища.

Однако последующей службой на Урале и Алтае он зарекомендовал себя хорошо - нашел золотоносные жилы вблизи Кыштыма в долине, которая с тех пор называется Соймоновской. (Профессор Казанского университета Фукс назвал сине-черную разновидность корунда, впервые встреченную в этой долине, соймонитом.) Соймонов открыл месторождения меди в Верхотурье и полиметаллические руды в нескольких местах на Алтае, а также железо, квасцы и другие ископаемые.

В 1797 г. он был переведен в берг-коллегию. Здесь Соймонов проявил большую энергию и спустя три года, после отставки дяди, стал вице-президентом берг-коллегии, а затем и членом Кабинета, ведавшего царской собственностью, в том числе и многими рудниками. Годы работы на Урале, Алтае и в Забайкалье привели Соймонова к выводам неутешительным, и в 1804 г. он представил царю проект реформы горнозаводской промышленности, «учреждения вольных городов и создания особого класса горных людей, занимающихся горным делом не по принуждению», необходимых потому, что «при крепостном труде горнозаводская промышленность не может получить надлежащего развития». При этом он ссылался на опыт Германии и Австрии, равно как и на пример Петра I, который «повелел построить горный город Екатеринбург и дать ему сообразные с этим права самоуправления и независимости от других властей».

Судя по тому, что министр финансов граф Васильев поддержал проект Соймонова, тогда все это не выглядело очень крамольно. Начало царствования Александра I было временем надежд. Всем было известно, что царем создан негласный комитет для составления проектов государственных преобразований, ждали реформы или даже полной отмены крепостного права и многих других изменений. Но уже в то время проницательные люди понимали, что влияние на царя «прусского капрала» (так называли генерала Аракчеева) сильнее, чем «швейцарского республиканца» (Лагарпа, воспитателя Александра).

Предложения Соймонова, Васильева и других сочли несоответствующими «государственной пользе». В 1806 г. Соймонов был от горных дел отстранен, переведен в сенат, а министром финансов вместо Васильева стал Гурьев, ставленник Аракчеева.

Семнадцать лет Соймонов выполнял разные поручения, к горному делу отношения не имеющие, вроде «разбор и составление описи вещей Московской оружейной палаты», проверял жалобы, проводил ревизии и вдруг был назначен председателем чрезвычайной комиссии, призванной навести порядок на Урале. Членами комиссии были назначены начальники уральских заводов: Екатеринбургских - Осипов, Гороблагодатских - Мамышев и Златоустовских - Татаринов.

То, что в состав комиссии не вошел ни один чиновник горного департамента и даже сам его директор (Мечников был по существу отстранен от руководства уральской промышленностью), произошло не случайно. Все это, как п само создание комиссии, отобразило неожиданный поворот в борьбе за власть в высших сферах. Наиболее сенсационным ее проявлением явилось неожиданное увольнение в отставку министра финансов графа Гурьева.

Горный департамент входил тогда в состав этого министерства, и неполадки на Урале были одной из причин недовольства министром, но далеко не главной. Финансовое положение становилось все хуже. Страна-победитель в войне 1812 г. оказалась на грани банкротства, она была наводнена обесцененными ассигнациями: настоящими, их выпускали непрерывно с времен Екатерины II, и завезенными наполеоновской армией - фальшивыми, но практически неотличимыми. Звонкой монеты не хватало даже для расчетов с другими странами.

Министр Гурьев, по характеристике тогдашнего канцлера Кочубея, «обладал умом не поворотливым», избавиться от него пытались не раз, но защита Аракчеева была сильна, преодолеть ее удалось лишь когда уличили министра в аферах при выдаче безвозвратных ссуд помещикам «на поправление имений».

Можно представить, как плохи были финансовые дела, если царь согласился назначить министром человека неродовитого и уже много лет находившегося в опале. Егор Канкрин, сын горного инженера, получил хорошее образование и прошел путь мелкого чиновника. Выдвинулся он во время войны - начал интендантом, а завершил генерал-интендантом, начальником снабжения всех действующих армий. Он проявил себя блестящим организатором, а после победы, когда ему поручили щепетильное дело - расчеты с союзниками, он справился так, что сомнений в его финансовых талантах не осталось, - оплатил лишь шестую часть предъявленных претензий. Уже тогда Сперанский, наиболее прогрессивно мыслящий царский приближенный, настаивая на назначении Канкрина, утверждал, что только он может спасти положение. Но Гурьев тогда уцелел, а Канкрин вскоре, в 1815 г., представил царю записку «об ужасающем положении крестьян» и проект постепенной отмены крепостного права. Сделал он это, вероятно, не без влияния идей будущих декабристов - в их круг он в какой-то мере вошел, женившись на племяннице С. И. Муравьева-Апостола.

Проект царем был отклонен, а Канкрин освобожден от многочисленных постов, которые он тогда занимал, и оставлен лишь членом военного совета, бездействующего в мирное время. Восемь лет Канкрин оставался не у дел, опубликовав за это время несколько книг по экономике, которые отображали его представления о мерах, необходимых для развития России. Противники Аракчеева - Кочубей и др. - сумели убедить царя в том, что лишь Канкрин может спасти российские финансы, и он вновь высоко взлетел.

Канкрин понимал, что только увеличение добычи золота способно принести быстрый эффект в осуществлении намеченного им плана оздоровления финансов. Поэтому первый его шаг воплотился в «высочайший рескрипт» о чрезвычайной комиссии и назначении, к удивлению чиновного мира, ее председателем Соймонова – человека опального.

Видимо, и находясь вдали от горных дел, Соймонов внимательно следил за их развитием, имел ясное представление о людях и нуждах уральской промышленности. Поэтому, приехав в Екатеринбург, он сразу же привлек к работе комиссии лучших специалистов, в том числе и Брусницына. На него вскоре было возложено обучение «новой методе», а затем руководство Пышминским заводом, самым крупным по переработке россыпей.

Для решения главной задачи - определить золотые богатства Урала и перспективы их использования - Соймонов быстро сформировал 19 геогностических партий и 12 групп рудоискателей, охватив изучением весь хребет и разработав для этого инструкцию, которая вскоре была опубликована под названием «Геогностическое описание хребта Уральского для приискания руд и золотосодержащих россыпей». В ней о «методе» поисков и опробования, разработанной Брусницыным, говорится как о само собой разумеющейся, обязательной для всеобщего применения.

«Для сбережения расходов» Соймонов создал еще и поисковые отряды, руководство ими он поручал «желающим и опытным рудоискателям из числа мастеровых». Было приказано «назначить этим рудоискателям на время командировки двойное жалованье и, кроме того, кормежные и фуражные деньги по 50 коп. на день с выдачей каждому рудоискателю единовременно 10 руб. на одежные вещи: по окончании командировки каждого рудоискателя мастерового уволить от казенных работ для поправления домашнего обзаводства на такое же время, сколько продолжалась их командировка; обещать им награды в случае успешных открытий». Условия, прямо скажем, такие, что им могли бы позавидовать последующие поколения рудоискателей!

Пока все эти партии, группы и отряды выполняли задание, Соймонов всю свою энергию направил на лечение «золотой лихорадки». «Высочайший рескрипт» предоставил ему необычайные права - вопреки привычному бюрократическому порядку, долгим утверждениям и согласованиям все уральские начальники обязаны были выполнять решения комиссии немедленно. От подчинения своим губернским начальникам (пермским, екатеринбургским, уфимским, оренбургским) они были освобождены во всем, что касалось золота, и Соймонов стал на время «главным начальником хребта Уральского». (Его опыт единоначалия оказался настолько удачным, что в 1826 г. такая должность была введена уже как постоянная.)

Лишь по вопросам, требующим «высочайшего разрешения», Соймонов должен был испрашивать «соизволения», а так как не было оговорено, что к ним относится, Соймонов за «соизволениями» не обращался и лишь еженедельно сообщал министру о своих действиях. Он сразу же упростил выдачу разрешений на поиски и разработку россыпей и одновременно с этим уменьшил «делянки», установил штрафы за плохое извлечение золота.

Уральским чиновникам, которые до этого в основном лишь препятствовали проявлению инициативы, пришлось перестроиться - усилить контроль за соблюдением правил разработки, организовать обеспечение приискателей так, чтобы им было выгодно сдавать золото казне, а не тайным скупщикам.

Чтобы уменьшить бегство рабочих с других производств, Соймонов разрешил создавать старательские артели с подменной работой «дома» и на золоте в летний сезон. Для осуществления этого он установил трехнедельный график - две недели работы по 12 час., третья - «вольная», ее рабочий мог использовать для себя, в том числе и на старательских работах.

Отметив в докладе Канкрину, что «существующие оклады, производимые по штатному расписанию еще 1765 г., весьма недостаточны к содержанию мастеровых» (не превышали 24 руб. в год), он добился введения сдельной оплаты и увеличенной выдачи провианта. Комиссия ввела систему премий за открытие не только россыпей, но и отдельных самородков, а также за технические усовершенствования всех работ, связанных с добычей золота. Эти и многие другие меры быстро дали результат – работы полиции и судьям поубавилось, число приисков и артелей возросло.

За лето 1823 г. поисковые партии выявили свыше 100 золотоносных площадей. Впервые были встречены россыпи на Северном Урале, у Денежкиного Камня, по берегам Турьи, у Николо-Правдинского завода и в других местах. А на Среднем Урале крупные золотоносные площади нашли в бассейне Салды. В долине Уралихи Мамышев и его помощники выявили не только золото, но и крупные платиновые россыпи. Еще более важные открытия были сделаны у Нижнего Тагила, на землях Демидовых, - там золотые и платиновые россыпи оказались самыми богатыми из всех уральских.

Поиски золотоносных жил шлиховым  методом
Поиски золотоносных жил шлиховым методом

В результате исследований, начатых комиссией, стало очевидным, что золотые россыпи распространены на Урале от Пайхоя до Мугоджар, по всему восточному склону, в бассейнах рек Сосьвы, Лобвы, Ляли, Туры, Салды, Тагила, Нейвы, Пышмы, Исети, Чусовой, Уфы, Миасса, Уйи, Тобола. А на западном склоне они были выявлены в бассейнах Печоры, Вишеры, Койвы, Серебряной, Чусовой, Уфы и Белой. Локализация платиновых россыпей оказалась ограниченной западным склоном Среднего Урала.

Поздней осенью, когда пришлось прекратить работы, настала пора подведения итогов. Добыча золота из россыпей вдвое превысила прошлогоднюю, и затраты на его добычу значительно снизились. Подсчет запасов по россыпям Урала при всей его приблизительности показал, что выявлена лишь малая их часть. Государственное значение и надежность нового дела были бесспорно доказаны.

Материалы комиссии сохранились, они составляют множество толстых томов, и, просматривая их, удивляешься, как много удалось сделать за семь месяцев работы. В заключительном докладе Соймонов повторил идеи, за которые уже был наказан: главная преграда для развития горнозаводской промышленности - несовершенство законов, подавление инициативы. Чтобы покончить с этим, комиссия предложила отменить указ сената о том, что владеть заводами и рудниками могут только дворяне и купцы 1-й и 2-й гильдий, и предоставить это право всем «с нетерпением ожидающим разрешения свободной промышленности». Отметив «экономическую нецелесообразность рабского состояния», комиссия рекомендовала выделить Урал, а затем и другие горнозаводские районы из состава губерний в особые губернаторства и перевести крепостных в разряд свободных горных людей. Комиссия предлагала также узаконить право вмешательства, если кто-либо из владельцев земель будет неразумно использовать недра.

Вероятно, члены комиссии, за исключением Мамышева, искренно разделявшего взгляды Соймонова, подписывали доклад, содержащий такие крамольные мысли, с дрожью. Несколько успокаивало лишь предисловие, в котором председатель комиссии отметил, что является единоличным автором проекта, а члены комиссии ответственны лишь за предложения по технике и организации работ. Там же председатель попросил высшее начальство наградить за успешную работу членов комиссии и ее сотрудников. Соймонов также «счел долгом упомянуть о виновниках открытия столь полезного государству открытия, делающего епоху не в одной отечественной истории горной, но и во всем ученом свете ...». «Виновниками» открытия россыпей Соймонов назвал «почетного нашего ветерана горного» - Ильмана, Шленева и Брусницына.

Отмечая положительные стороны деятельности Соймонова, не следует забывать, что он был далеко но во всем прогрессивен. Об этом можно судить по одному из его докладов, где он с возмущением привел «следующий пример, ясно доказывающий, до какой степени унижения доведены чиновники: на одном казенном заводе рассудилось начальнику определить управителем штейгера, к которому, по занимаемому им посту, подведомственный офицер должен был являться с рапортом».

Соблюдение сословной иерархии, видимо, обусловило и то, что Соймонов, говоря об открытии россыпей, всегда на первое место ставил Шленева, «при котором произошло открытие», н лишь вскользь и не всегда упоминал о Брусницыне. И в то же время по его инициативе Брусницын получил офицерскую должность на Пышминском заводе и не был обойден в самом важном документе.

Доклад комиссии не остался для уральцев секретом - его содержание Соймонов не скрывал, и не раз, как об этом можно судить, публично рассказывал о своих взглядах и решениях. Когда доклад был отправлен в столицу, вероятно, многие заранее поздравляли Брусницына, обсуждали, какая награда его ждет - ведь даже за мелкие открытия золота награждали щедро, а здесь речь шла о событии, начавшем «епоху». Надеяться можно было на очень высокую награду - дворянское звание, многотысячную премию, а вероятно, и па то и другое.

Вскоре надежда окрепла - из столицы 7 января 1824 г. в главную контору Екатеринбургских заводов поступил приказ срочно установить, «кто именно из офицеров или мастеровых первый заявил или дал повод к открытию и дальнейшей разработке золотосодержащих песков в 1814 г., когда и сколько времени спустя приступлено к работам». Главная контора немедленно потребовала от березовской конторы представить все сведения «завтрашнего числа к 8-му часу утра».

В столицу был отправлен ответ, по существу повторивший рапорт березовской конторы в 1814 г., - единоличное первооткрывательство Брусницына подтверждалось и подкреплялось показаниями «прикосновенных людей». Добавили лишь, что брать пробы помогал ему рабочий Матвей Танков, который за это получил на граду - 1 руб. Этот документ отправили с почтовой эстафетой. Коль так срочно запросили, значит результат будет скоро. Это было всем очевидно.