Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

А. А. Локерман Лев Иванович Брусницын. 1784-1857

В ожидании

Дни шли за днями. Брусницын продолжал зимние разведочные работы в долине Пышмы и выявил новые россыпи, установил, что она богата ими до самых верховьев, на протяжении более 70 км. Много сил и времени отнимало переустройство завода с целью повысить извлечение золота. И все же для него, как и для других, причастных к работе комиссии, дни проходили медленно, в томительном ожидании.

Столица молчала. Ходили слухи и об успехах и о неудачах Соймонова, о том, что директор департамента Мечников в письме начальнику Екатеринбургских заводов Осипову высказал в нехороших словах свое неудовольствие тем, что тот подписал доклад комиссии, а с Мамышевым пообещал поступить так, чтобы неповадно было. То, что эти слухи имели под собой кое-какие основания, мы знаем теперь из архивных документов.

После окончания работы комиссии Мамышев отказался выполнить одно из распоряжений, увеличивавшее опасность несчастных случаев. В своем рапорте он заявил: «...все золото не в состоянии окупить жизнь человека ... лучше желаю на себя перевести неприятности... и в необходимости нахожусь противупоставить твердость, свойственную одной справедливости». Эти слова приведены не только для характеристики Мамышева. Они в какой-то мере позволяют представить и нравственный облик Брусницына, потому что эти люди, несмотря на сословные разграничения, были соратниками.

Мечникову не удалось сразу осуществить свою угрозу в отношении Мамышева для этого надо было одолеть Соймонова. Борьба началась сразу же, как поступил в столицу доклад комиссии. Соймонов, вернувшись в Казань для продолжения ревизии, сразу же попросил министра вызвать его в столицу, «так как важность и новость предмета ... вероятно, потребует многих объяснений». Все в этом докладе изложено ясно, тем не менее Канкрин срочно вызвал Соймонова. Директор горного департамента Мечников дал резко отрицательное заключение по всем основным предложениям комиссии, заявив, что они «противны истинным политическим понятиям».

Соймонов представил министру возражения на 23 страницах. Закончил он такими словами: «...одним росчерком пера ... силятся показать действия комиссии и неправильными и ничтожными. Мнение директора департамента не есть ни достоверно, ни доказано!» Вслед за этим Соймонов попросил о личной аудиенции у царя, указав с достоинством, что принимает «неудовольствие» высшего начальства целиком на себя и ходатайствует о награждении других участников комиссии и первооткрывателей россыпей за их высокие заслуги.

После нескольких месяцев ожидания ему в аудиенции было отказано с добавлением, что царь изъявил желание посетить Урал и разобраться во всем на месте. Нового назначения Соймонов не получил, не получили наград и те, о ком он просил, - они были зачислены в его «сообщники», в том числе и Брусницын. Обо всем этом рассказывают архивы, а тогда, в начале мая, на Урал пришла лишь одна достоверная весть - едет царь. Этот вояж имел непосредственное отношение к судьбе дела, начатого Брусницыным, к его личной судьбе. Поэтому о ней следует хотя бы кратко рассказать.

Сопровождавшие царя горные чиновники очень старались выполнить тайную инструкцию Мечникова - «употребить все способы, чтобы не было никаких жалоб» и приверженцы Соймонова не получили бы доступа к царю. Об этом Соймонову сразу же сообщали его сторонники. Некоторые их письма опубликованы и позволяют понять многое, в частности и в судьбе Брусницына. В выполнении указаний Мечникова усердствовал Осипов, как свидетельствовал Кокшаров, маркшейдер Березовских промыслов, который незадолго до этого подписал отправленный в столицу документ о том, что Брусницын – единственный первооткрыватель россыпей.

Когда царь прибыл на Березовские промыслы, в сердце золотой промышленности Урала, где советы знающих людей могли быть особенно важны, Осипов подменил персонал, оставил только «своих», надежных. Так, при осмотре подземных выработок вместо Брусницына присутствовал в роли смотрителя «подставной» офицер, а Осипов на вопросы отвечал сам, «лгал бессовестно, что делал и везде». С наибольшим возмущением сообщал Кокшаров о том, что на Пышминском заводе и при посещении россыпей «на место похштейгера Брусницына прикомандирован был бергмейстер Рудников, и снова все пояснения давал Осипов, даже не упомянув о первооткрывателе и мерах, необходимых для улучшения дел».

Эти обстоятельства позволяют понять, почему Брусницын и другие сторонники Соймонова были обойдены наградами, которые царь щедро раздавал на всем пути. И все же ни Мечникову, ни Осипову полностью блокировать честных людей не удалось.

Лакировка, наведенная на все, не могла скрыть ужасающей бедности народа, плохого состояния казенных заводов, их убыточности и бесхозяйственности во всем. Царь ко многим обращался с вопросом о причинах недостатков, о мерах, нужных для их устранения, и всех просил отвечать откровенно. Такие нашлись.

Большое впечатление на царя произвело посещение Верхнеисетского и других заводов Яковлева, где все было построено добротно, производительность труда и заработки рабочих были раза в три выше, чем на казенных предприятиях. Разъяснения, которые давал царю управляющий Яковлева Григорий Зотов, были так содержательны, что царь разговаривал с ним «два часа с половиной и после того еще три раза призван был государем». Зотов повторил, по существу, все то, что предлагал Соймонов для улучшения дел. И сумел убедить царя, что эти меры нужно немедля осуществлять и назначить Соймонова главным. Царь с ним согласился: «У меня таких сенаторов немного, как Соймонов, но мне говорили и представляли различно...»

Схема расположения коренных и  россыпных месторождений
Схема расположения коренных и россыпных месторождений

Вскоре последовало приглашение Соймонова па личную аудиенцию к царю (о чем в самых любезных выражениях сообщил Аракчеев, главный противник реформ). Царь начал беседу с комплиментов Соймонову, затем, вздохнув, признал, что на Урале «повсюду большое богатство и плохое управление. Вижу — надо сделать многое». В конце беседы царь пообещал «разрушить все наветы и низкие козни недоброхотов», таких, как Мечников. Он уже, как свои, перечислил основные предложения Соймонова, и повелел ему срочно их разработать, создать проект Уральского горного губернаторства со столицей в Екатеринбурге, а также подготовить предложения о новых назначениях и наградах людям достойным, таким, как Шленев, Мамышев, Зотов, Брусницын и др.

Соймонов выполнил задание быстро, но все же опоздал. Царь успел охладеть к новаторским идеям, и проект попал к Аракчееву, а от него в архив. Реформа была подменена административными мерами; Мечникова перевели из горного департамента в сенат, Осипова - с Урала на Алтай и т. д. Соймонов остался «не у дел», был милостиво отправлен в годичный отпуск с сохранением содержания и вскоре умер от сердечного приступа.

Так, ничем завершился период ожидания важных перемен. О первооткрывателе россыпей и тех, кто много сделал для их освоения, больше не вспоминали. Для Брусницына наградой явилось лишь то, что он был избавлен от хлопотных обязанностей смотрителя, возвращен на прежнюю должность - руководить опытами по золоту.