Лев Иванович Брусницын
1784–1857
Первооткрыватель российского россыпного золота

Данилевский В.В. Русское золото

Глава V
Открытие россыпного золота

18. Открытие берёзовского штейгера

Россыпное золото было известно в России задолго до рассматриваемых событий, но его, как указывалось, промышленники не умели добывать. Имеются основания полагать, что в 1745 г. Ерофей Марков нашел и рудное и россыпное золото.

4 мая 1747 г. Канцелярия главного заводов правления постановила «взяв для указания тех мест показанного Маркова и собрав из тех мест глин и песку разных видов по нескольку фунтов, – опробовать».

На месте его находки пытались искать золото в песках, но успеха не имели.

В 1764 г. при проверке одной из заявок на золото в даче Уфалейского завода обнаружили только «верховые руды», т. е. возможно золотоносные пески, но признали их незаслуживающими внимания.

В следующем столетии именно на этом месте началась разработка богатых золотоносных россыпей.

В 1774-1775 гг. при проходке водоотводной штольни у Ключевского рудника неоднократно встречали золотоносные пески: «От самого мунтлога той штольны до лихтлога в малых расстояниях встречаютца в подошвенной линии ключи, которые выбрасывают песок подобен речному и с не очень мелким золотом». Кроме того, заметили здесь же «пески глиноватые, содержащие не мало крупного золота не листового или плоского вида, но круглые, на подобие сеченных толстых волосов, весьма яркого красноватого вида».

На эти находки россыпного золота обратили внимание. 19 февраля 1775 г. Екатеринбургская золотых производств горная экспедиция приняла решение в связи с находкой на упомянутой штольне песков, содержащих золото: «Таковой руды уже до семи сот пуд добыто, на что замечается, что, естли сия материя продолжится, то расходы строения той штольны добытым золото возвратиться могут. А для лутчего сведения, сколько та материя золотом богата, велено зделать чрез похкастен большую пробу и сколко окажется - в Государственную Берг-Коллегию Экспедиция при первой оказии переслать не преминет».

С 4 июня по 1 сентября 1775 г. добыли 3500 пудов песков из водоотводной штольни у Ключевского рудника и получили из них золота 73 золотника, т. е. в среднем получили более 2 золотников на 100 пудов песков. Однако тогда дальше опытов не пошли.

В 1790-1800 гг. добыли 44 834 пуда золотосодержащих песков из Ключевского и Волковского рудников, но тем и ограничились.

О наличии россыпного золота на Урале знал еще А. С. Ярцов, работавший в конце XVIII в.

По сообщению П. П. Аносова, Е. И. Мечников еще в 1800 г. открыл и добывал россыпное золото в районе Миасского завода. 17 ноября 1800 г. из Екатеринбурга писали в Петербург, что на Миаескам заводе переработано 76 172 1/2 пуда руд и 35 302 пуда песков, из которых получили золота 5 фунтов 4 3/4 золотника.

В 1804 г. Ильман добыл на Ключевском и Волковском рудниках на березовском месторождении 3085 пудов песков, из которых в 1806 г. 2382 пуда подвергли «протолчке» и промывке, после чего получили золота 6 золотников, т. е. менее 1/4 золотника на 100 пудов. Остальное количество золотоносных песков, по приказанию главного начальника Екатеринбургских заводов Германа, оставили «без всякого употребления».

«Слыхал я, – сообщает Н. К. Чупин, – от старых людей, знавших Германа, что он, по личной вражде с Ильманом, старался до времени спрятать под спуд золотые пески и выгоды, какие от них могут быть ожидаемы, а потом снова поднять дело об них, уже от своего имени, но последнего ему уже не удалось сделать в свое управление».

«Песочные промывальни» для извлечения золота из песков после их «протолчки», построенные Ильманом на Ключевской фабрике и Березовском заводе, были заброшены.

Рис. 20
Рис. 20

Неудачные попытки извлечения россыпного золота послужили основанием для возникновения «теории» невозможности добывать золото из песков.

Эта «теория» исходила и из неудачи всех попыток добывать россыпное золото на Урале и из практики, ограниченной тогда во всей России добычей золота лишь из коренных месторождений. Подобная «теория» столь упрочилась, что с 1806 г. полностью прекратили даже попытки извлечения россыпного золота. Лучшие знатоки золотопромышленности считали обречёнными на провал все попытки добывать в России золото из песков.

Эту ложную «теорию» опроверг сын уральского штейгера Лев Иванович Брусницын в 1814 г. Его открытие вызвало переворот во всей русской золотопромышленности и проложило широкую дорогу для расцвета этой отрасли.

Л. И. Брусницын родился в 1784 г. На одиннадцатом году жизни он начал служить на золотых промыслах. Формулярный список сообщает: «В службу вступил... из мастерских детей на Екатеринбургские золотые прииски промывальщиком 1795 года генваря 3-го». Видимо, он начал свою службу, как один из тех мальчиков, которые производили на маленьких вашгердах окончательную промывку золотого шлиха на золототолчейных и промывальных заводах. Годы его детства прошли в тяжелом «деннонощном труде».

Рис. 21
Рис. 21

Вплоть до выхода в отставку в декабре 1845 г. Л. И. Брусницын трудился на золотых промыслах. В 1807 г. его назначили нарядчиком рабочих «при золотопромывальных фабриках». В 1808 г. он стал там же надсмотрщиком за работами. В 1812 г. его командировали на Уфалейские заводы в связи с производившимися здесь поисками коренного золота. В 1813 г. его произвели в чин похштейгера «за открытие золотосодержащих приисков» в Уфалейских заводах. С 1814 г. он стал руководить работами: «при Березовском заводе за присмотром по всему золотому производству».

За истекшие 19 лет его службы Брусницын прошел большой путь для человека его социального положения: от мальчика-промывальщика до технического руководителя большого золотопромывального завода.

Овладев техникой производства во всех ее деталях, он не успокоился на достигнутом и постоянно стремился к новому. Ему хорошо были известны многочисленные попытки использовать золотоносные пески, окончившиеся неудачно. Он начал работать на Березовских приисках именно в те годы, когда здесь в конце XVIII и в начале XIX вв. пытались промывать пески с Ключевского и Волковского рудников, но потерпели неудачу. Тогда все признали, что заниматься извлечением золота из песков – явно безнадежное дело. А он сделал прямо противоположный вывод.

Он внимательно прислушивался к рассказа о том, что «в других государствах есть песчаные россыпи, богатые золотом». Наблюдая за неудачными попытками переработки «горных песков», он пришел к мысли о необходимости изыскать правильные способы поисков и добычи «песчаного золота». Впоследствии он так писал о зарождении у него уверенности в том, что всеми считалось невозможным: «...подстрекнуло меня и то, что и в Березовских промыслах прежде (за 10 лет) были отыскиваемы пески обергауптманом Ильманом и что они, как сказывают, хотя не заслуживали обработки, но также заключали в себе золото. Я думал, что и это золото не песчаное ли, и что не скрывается ли подобное богатство, как в чужих землях, и в наших недрах земель».

Основную роль в создании Брусницыным добычи русского россыпного золота сыграло, по нашему убеждению, то, что он опирался на народный опыт.

Народ давно знал об изобилии россыпного золота на Урале. Брусницын, вышедший из народа и всю жизнь державший с ним самую тесную связь, знал то, о чем издавна толковали в народе.

Именно одна из таких находок россыпного золота, неоднократно обнаруживаемого задолго до официального его открытия, особенно привлекла внимание Брусннцына. Его современник сообщает следующее о любопытном случае, происшедшем в самом начале XIX в. на Березовском заводе.

«Действия этого завода продолжались уже около 50 лет, как вдруг является к заводскому начальнику мужичек с объявлением, что один из мастеровых нашел где-то кусок золота и утаивает его. Призвали мастерового, допросили. Он признался, что, вырывая в лугу яму на козуль, нашел в земле кусочек золота, и к греху не объявил о том начальству из корыстных видов. Но потом, сколько ни рылся в этой яме, не нашел ничего. К сожалению, имя этого человека осталось неизвестно».

Автор приведенного сообщения далее говорит, что находка самородка вызвала недоумение: «золото в долине, не в горе, не в камне. Золото в рыхлой земле». Мастеровому, нашедшему золото, не поверили. Мастеровой упорно стоял на своем. За «укрывание» места находки он был подвергнут суровому наказанию, но ничего иного не сказал, кроме сообщенного при первом же допросе. Пока шло дело, мастеровой умер, и всем казалось, что унес с собой в могилу тайну найденного им золота.

Вскоре все забыли об этом эпизоде. Только Лев Иванович Брусницын поверил мастеровому и серьезно заинтересовался его находкой. «Через несколько лет, при перемене начальства завода, молодой штейгер Лев Брусницын убедил нового управителя заводов снарядить партию для отыскания золота в долине, где найден был самородок».

Брусницын полагал, что «золото по тяжести своей должно скатываться в долины». Он хотел повернуть дело на путь, указанный еще в 1761 г. Ломоносовым.

Розыски россыпного золота продолжались целое лето, но все дело испортил начальник поисковой партии. Он был убежден, что золото можно найти только в горах и в скалах, и закладывал шурфы слишком высоко, «у самых подошв гор», где, конечно, не было россыпного золота. Подобные поиски дали отрицательные результаты. «Никакого открытия не сделано. Истраченные деньги, три тысячи рублей ассигнациями взысканы с заводоуправления и запрещено впредь искать золото в долинах».

Преклонение начальника поисковой партии перед старой ложной традицией привело к тому, что официально запретили вообще поиски россыпного золота, которое, конечно, могло находиться в речных наносах, расположенных именно в долинах.

Брусницын, убежденный в правильности своих предположений, решил своими силами продолжать поиски россыпного золота.

«Неудачная попытка не убедила Брусницына в том, что золота нет в долинах, а напротив, он понимал, что шурфы закладывались слишком высоко. С той поры он пользовался каждым свободным часом, чтобы копать ямы в долинах и промывать пески. Несколько лет неудачи не остановили его стремлений; напротив, убеждение его, бессознательное в сущности, но основанное на каком-то предчувствии, росло с течением времени»

Примечательно сообщение самого Брусницына о причинах, побуждавших его упорно вести поиски «песчаного золота». Рассказав о том, как добыча золота из россыпей привлекла его внимание. Брусницын писал: «Основываясь на этом, положил себе непременно исследовать, авось не так ли, имея к тому какое-то непостижимое влечение, может быть и «потому, что льстил себя будущим, что, если я открою первый, то какую окажу отечеству своему заслугу».

В 1814 г. Бруоницын проявил исключительную наблюдательность во время работ на Первопавловской рудотолчейной фабрике, расположенной при впадении речки Березовки в Пышму. Занимаясь исследованием «откидных песков прежней рудной протолчки» с целью извлечь из них оставшееся золото, он обратил внимание на две крупинки золота.

Золото, получаемое после «протолчки» березовских руд, бывает расплющенным, разорванным и имеет более темный цвет, чем россыпное, хорошо нам теперь известное. Внимание Брусницына привлекло то, что найденные им две крупинки имели более светлый цвет, чем свойственный рудному золоту. Кроме того, эти крупинки имели вид округленных зерен, не расплющенных и без рванин. На крупинках нельзя было установить ни малейших следов того, что они побывали в золоторудной толчее.

Брусницын принялся за поиски:

«При встрече золота, полагаемого песчаным, я немедленно приступил к промывке песков. Первоначально ударил шурф на том месте, откуда были взяты рудные пески, из которых были получены те замечательные два зерна золота; но по углублении 1 ¼ аршина встретил торф и пеньки дерева. Это показало, что тут был нанос, только откуда он был взят – никто не знал. При пробах песков, вынутых из шурфа, было получено немного золота, одинакового с теми двумя зернами».

Он упорно продолжал поиски, несмотря на общее недоверие и насмешки. Как он сам говорил: «...смеялись мне, что я ищу золото в песках». Ему напоминали, что золото в песках искал до него «большой» чиновник Ильман и ничего не нашел, учинил только «неприятности и убытки казне». Ему пренебрежительно говорили, что раз Илыман ничего не нашел, то «тебе нечего уже и начинать».

Окруженный недоверием, встречая только насмешки, он продолжал свой труд: «...поиски делать я продолжал, только они были безуспешны: встречал пески, все мало содержащие в себе золота; это, по крайней мере, уверяло меня, что действительно в песках есть золото».

В сентябре 1814 г. труды Брусницына увенчались блестящим успехом.

Сперва ему удалось точно установить происхождение песков, в которых были найдены две крупинки необычного золота, привлекшего его внимание. Старик Печерский сообщил, что здесь «в старину была проходима для осушения работ штольна, и что землю из нея выносили, кажется, на это место [Первопавловскую площадь] здесь тогда было болото, по которому оканчивалась речка Березовка, и была мелкая поросль лесу».

Брусницын решил, что земля из штольни несомненно «переносилась через речку Березовку», и при переносе часть ее попадала в речку. Следовательно, рассуждал он, раз золото есть в земле, то «тем  более должна обогатиться стремлением воды земля в речке».

Чтобы убедиться в справедливости своих предположений, Брусницын произвел пробу песков, взятых из речки. Результаты превзошли все ожидания. Вот что рассказывает он сам:

«Я беру из речки на пробу песку – и что же, какое счастие: во время накладки еще песку нахожу сам кусок золота в 8 1/2 золотников; промыв же взятый песок, одну тачку в 3 пуда, получаю золота 2 золотника. Вот была радостная для меня находка; это было все равно, что блуждавшему в море и терявшему уже надежду вдруг попасть на берег.

Тогда я, кажется, горы срыл бы земель и пустился отыскивать пески золотые. Эта находка решила все; с ней все сомнения вон».

Воодушевленный успехом Брусницын быстро перешел от опытов к промышленной добыче россыпного золота:

«По получении золота из песков, вынутых из речки [Березовки], тотчас же я заложил выкат и по пройдении нескольких сажен вскоре встретил и бывшую штольну. Песок, здесь встреченный, был небогат.

Преследуя его вглубь, я тщательно наблюдал за изменением слоев и из каждого особо брал пробы, только все они были с небольшим содержанием; помню, что на 15 вершках глубины встретил в желтовато-тальковой глине слой сбела серый, толщиною от 1 до 2 1/3 вершков, в котором, до сделания ему еще пробы, найден был кусок золота в 17 1/2 золотников, а по промывке 5 пуд. – золота получено было 4 1/2 золотника. Слой этот столько был богат, что местами было видно золото; он обогащал толщину песков до 3 аршин; исключая его, пески давали золота не более 36 долей, а с ним до 5 золотников.

По разведкам, сделанным в то время, оказалось, что такой пласт песков залегал на большое пространство; с этого времени и начата здесь добыча песков и с 21 сентября по 1 ноября 1814 года их было промыто 8000 пуд., золота получено 2 фунт. 63 золотн, содержанием 3 18/96 золотника во 100 пуд., но по холодному времени и неимению нужных устройств, промывка песков до весны следующего года была останавливаема и потом в 1815 году начата снова. Из россыпи этой добывалось потом золота до 5 пудов в год, при работе неусиленной».

Бесхитростный рассказ Брусницына полностью подтверждается документами. В 1824 г. было произведено специальное расследование, официально подтвердившее все то, что рассказывает основоположник разработки россыпного золота в России.

Департамент горных и соляных дел прислал на Урал запрос: «кто именно из офицеров или мастеровых первый заявил или дал повод к открытию и дальнейшей разработке золотосодержащих песков в 1814 году, когда и сколько времени спустя приступлено к работе».

7 января 1824 г. Главная контора Екатеринбургских заводов затребовала от Березовской золотых промыслов конторы сведения по вопросу, интересующему Горный департамент. Ответ потребовали в самом срочном порядке: навести по делам справки, собрать показания горных офицеров и мастеровых и все представить в Екатеринбург «завтрашнего числа к 8-му часу утра».

Ответ прислали из Березовска своевременно, но ограничились только представлением при рапорте «копии с постановления канторы об открытии похштейгером Брусницыным золотосодержащих песков и о зделанном представлении о награждении его». В Екатеринбурге не удовлетворились этим и предписали Березовской конторе собрать и прислать показания «от тех лиц. кто дал повод первоначально к открытию и дальнейшей разработке песков».

Из Березовска прислали дополнительный материал: «от подавших первоначально повод к открытию и усильнейшей разработке горных золотосодержащих песков при золотых промыслах и прочих прикосновенных людей показания отобраны, которые при сем в оную Главную – здешняя кантора честь имеет представить». «Показания» были более чем ограниченными. По справке Березовской конторы, подписанной маркшейдером Кокшаровым, оказалось, помимо основного труда Брусницына, возможным назвать только труд одного человека – Макара Танкова: «...мастеровому Макару Танкову, показываемое им награждение за случайное найдение горного богатого песку прошлого 1814 году сентября 1-го числа от сей канторы деньгами одним рублем действительно было выдано».

Открытие Танкова, как и ранее приведенные материалы, показывает, что Брусницын был не одинок. Он как бы возглавил труд, начатый народом-рудознатцем, и  довел этот труд до блестящего конца.

Рис. 22
Рис. 22

За подписью берггешворена Мануйлова 8 января 1824 г. из Березовска прислали в Екатеринбург утверждающий открытие Брусницына документ, гласивший:

«Находящийся при Первопавловской золотопромываленной фабрике за присмотром работ и рабочих людей похштейгер Леонтей Брусиицын... продолжая исправление им по званию должности ревностным к службе старанием и попечением о пользе казны, отыскал золотосодержащие пески около Первопавловской золотопромываленной фабрики в весьма достаточном количестве состоящий; из коих кроме прошлых седмиц, в которые производилось оным только испытание, в нынешней с 21-го сентября по 1-е число предстоящего октября получено песощатого и с тем вместе кусковатого, в чистоте против прочаго здесь вымываемого, превосходного золота – один фунт девять три осмины золотника, а сим по всей справедливости и паки заслуживает соответственное старанию и усердию его возмездие»

Приведенные выдержки раскрывают несостоятельность распространенных в печати толков о том, что россыпное золото открыл и наладил его разработку не штейгер Л. И. Брусницын, а генерал Н. А. Шленев, который даже попытался приписать себе открытие, сделанное Брусниценым.

Шленеву крайне не понравилась статья академика Гельмерсена об открытии золотоносных россыпей на Урале, автор которой считал, что «золотоносные россыпи на Урале открыты еще в прошедшем столетии, а не в 1818 году, как обыкновенно полагали».

Шленев еще до полемики с Гельмерсеном неудачно пытался опубликовать свою «статью о сем предмете». Теперь он снова принялся за писание, утверждая, что после его приезда на Урал Брусницын, именно по его приказанию, «употреблен был к разведке россыпей». При этом Шленев, забыв о неприятном для него совпадении дат, написал о самом себе, что он прибыл на Урале, «в конце сентября месяца 1814 года», т. е. он приехал на Урал в то время, когда Брусницын уже совершил свое открытие. Генерал Шленев опроверг своим собственным писанием самого себя.

На долю Шленева в действительности выпало иное. Ему пришлось произвести Брусницына в чин оберпохштейгера за открытие, как говорит документ, «золотосодержащих горных песков» (рис. 22).